Танцуй со мной в темноте

Настоящее чудо – это то, что моя мать встала на колени перед ублюдком, который не заслуживал даже ее мимолетного взгляда. Чудо – что она до сих пор готова на все, ради него, и что осталась с ним. Чудо… Да блять! Чудо – что он не сдох тогда и смог все-таки забрать ее жизнь до последнего дня, потому сейчас я вижу перед собой лишь ходячий труп.

– С Глебом даже не разговаривай и в дом его не пускай. Он может говорить все, что угодно, это провокация. В ближайшие дни приедет твой адвокат, и тогда…

– Не представляю, чтобы я делала без тебя, Никита. Когда Глеб позвонил и начал угрожать, я даже не представляла, как смогу справиться. На мне так много всего, борьба за жизнь твоего отца отнимает столько сил. Спасибо, – она протягивает руку, чтобы дотронуться до моей щеки, но я перехватываю ее ладонь.

– Не надо. Я делаю это, чтобы ты от меня отвязалась. Не хочу иметь ничего общего с вашей семьей. И… – стискиваю зубы, не сумев справиться с эмоциями, – он мне не отец.

– Коля вырастил тебя… Он тебя лю..

– Замолчи, – отбрасываю ее руку.

Она до сих пор не въезжает. Она никогда не поймет и не поверит мне и останется на его стороне. Даже не представляю, как это назвать. Сумасшествие? Помешательство? Искажение сознания? Как она может не видеть реальной картины? В каком мире она живет? Да и плевать! Мне ничего от них не нужно, я сам себя вырастил. И за то, каким мудаком стал, отвечаю тоже сам.

– Никита! – слышу звонкий голос позади.

Ане не стоит знакомиться с этой психушкой. Достаю из кармана ключи и, развернувшись, кидаю малышке. Она ловит связку здоровой рукой и таращится, то на меня, то на мою мать. Не произносит ни слова, хотя в обычной ситуации уже бы орала, что я идиот и мог попасть ей в голову. Что-то новенькое.

– Подожди в машине, – произношу я, поймав ее взгляд."

"Аня коротко кивает и удаляется, поражая небывалой покорностью. Очень вовремя. Может же, когда захочет. Одной проблемой меньше.

– Это твоя девушка? – спрашивает мать, провожая Аню взглядом. – Красивая.

– Не нуждаюсь в твоем одобрении.

– Я знаю, – слабо улыбается она. – Ты меня ненавидишь?

Вопрос вгоняет тысячи щепок в горло. Ненависть? Нет… Тут все куда хуже. Этому чувству нет названия, потому что лишь единицы могут испытывать его. Оно, как смертельная опухоль в голове, от которой не избавишься, потому что это уже часть тебя самого.

– Мария Константиновна! – говорит молоденькая медсестра, останавливаясь рядом. – Врач уже ждет вас.

– Да. Иду, – отвечает мать и снова смотрит мне в глаза. – Ты стал хорошим человеком, Никита.

Она не знает, каким я стал. Она меня не знает!

– Я пришлю тебе время и место, когда договорюсь о встрече с адвокатом.

Ухожу, с трудом сохраняя самообладание. Хочется взять стул и разбить все окна в этой сраной клинике.