Там, за передним краем

Кончики смоляных усов подкручены как два буравчика. Заглядывая в список через спину солдата, спросил:

— Артиллеристы есть?

— Так точно, товарищ капитан! — громко произнес стоявший сзади офицера сержант. — Разрешите представиться: сержант Генералов.

Кобахидзе повернулся, внимательно посмотрел на рыжеватого кряжистого сержанта с орденом Славы III степени на груди.

— Командир расчета стадвадцатидвухмиллиметровой гаубицы.

— Годишься. Пойдешь ко мне в дивизион?

— Товарищ капитан, только я не один. Со мной друг. Вот он — рядовой Ловцов. В госпитале рядом лежали. И тут хотим быть вместе.

— Но он же пехотинец, — сказал Кобахидзе. — А гаубица — это не винтовка. Учить его некогда. Пусть в стрелковую роту идет.

— Ловцов — прирожденный артиллерист, — не сдавался сержант. — У него восемь классов. Задачки артиллерийские решает, как семечки лузгает. Я его в госпитале натаскивал. Главную солдатскую награду — медаль «За отвагу» — имеет. Через две недели из него выйдет отличный наводчик. Даю голову на отсечение.

Командир артдивизиона с улыбкой смотрит на сержанта, потом на солдата. В умоляющих взглядах того и другого одно слово: возьмите. Кобахидзе минуту думает и, прищурив один глаз, спрашивает Генералова:

— Значит, даешь голову на отсечение?

— Даю! — И чтобы капитан не сомневался, нагнул ее тут же: дескать, пожалуйста, рубите.

— Ну ладно, — говорит офицер. — Через две недели сам проверю.

— Спасибо, товарищ капитан, — радостно произнес сержант. Повернувшись к Ловцову, объявил: — Все, Женя, прощайся с матушкой-пехотой, отныне будешь молиться «богу войны».

Прибыло пополнение и к снайперам. Когда Вадим пришел в землянку, там в окружении девушек сидели две новенькие. Познакомились. Марина Степаненко и Дина Абрамова. Обе закончили школу снайперов. Были в 3-ей Ударной. Теперь вот сюда перевели.

Дина — голубоглазая, высокая, плотная. При разговоре чуть шепелявит, вроде зуба недавно лишилась. Но они у нее все целы. И когда она улыбается, то обнажает хоть и редковатые спереди, зато яркой белизны и отменной прочности. Голос резкий, слова будто рубит. Сейчас в землянке слышно только ее. Она рассказывала о боях в Белоруссии, вспоминала о знакомых всем инструкторах, о комиссаре школы Екатерине Никифоровне — «маме Кате». Вместе со всеми с интересом слушала подругу и Марина. Прядь темных волос соскользнула ей на лоб. Изредка, подняв голову, она обводила взглядом землянку, новых подруг. И тогда Вадим видел две агатово поблескивавших бисеринки. «Глаза как у Катюши Масловой, — подумал он, — цвета мокрой смородины». Рядом с ней лежала гитара.

«А эта штука откуда?» — молча спросил у Светы Удальцовой.