Там, за передним краем

Командир вызвал меня и говорит: «Ну, чего хочешь, Николаев? Или к ордену представлю, или домой в отпуск на неделю пущу». Я сказал, что домой хочу. Подполковник разрешил. Завтра оформляют документы, и поеду родных вятичей проведаю.

Утром с первой же попутной машиной, шедшей в штаб дивизии, Николаев уехал.

Вадим направился в землянку к снайперам. Надо было подвести итоги вчерашней охоты, поставить задачу Полине Онищенко и Лиде Ясюкевич. Они сегодня идут во второй батальон. Начальник штаба сказал, что там снайпер немецкий покоя никому не дает.

Полог землянки был чуть приоткрыт. Оттуда доносились возбужденные голоса. Девчата о чем-то спорили. Лавров вошел, поздоровался. Все замолчали. Но по лицам было видно, что спор в любой момент готов вновь вспыхнуть. «Что-то произошло, — подумал Вадим. — Интересно, откроются они передо мной или промолчат?»

Первой нарушила тишину Таня Климанова.

— От Клавы Нечипорук письмо получили, — проговорила она и виновато обвела девушек блестящими пуговичками-глазами — дескать, а может, не стоило говорить?

— И что же она пишет, если не секрет? — спросил младший сержант.

Ответила за всех Наташа Самсонова:

— Секрета никакого нет. Пишет, как доехала, как встретили. Она недалеко, на курсах при штабе фронта. Но есть в письме несколько фраз, горьких, обидных. Вот послушайте. — Наташа развернула лист, нашла нужное место и стала читать: — «Милые мои девочки! В первый же день я пошла в город. Собственно, это даже не город, а небольшой городишко. Надо было купить зубной порошок и еще кое-что по мелочи. Захожу в магазин. Стоит там группа женщин. Я, конечно, при полном параде. Одна дамочка поворачивается ко мне и этак сквозь зубы говорит: «Нацепила… Знаем, за что их вам дают. Наших же мужиков ублажаете там. А вот кончится война, кому вы будете нужны?» Милые девочки! Потемнело у меня в глазах. Смотрю я на других женщин, думаю, хоть одна-то среди них найдется с понятием, оборвет ее. Ничего подобного, смотрят на меня и молчат. Так муторно на душе стало. Повернулась и — вон из магазина. Горько мне стало не оттого, что орала эта тетя Мотя или как ее там — такие всегда были и будут. Но другие-то женщины почему молчали? Неужели тоже так думают?..»

Самсонова свернула письмо и выжидающе посмотрела на Лаврова: дескать, ты командир, ты и ответствуй. А Вадим сам не знал, что сказать. Он глядел на Наташу, на ее ордена Красной Звезды, Славы III степени, медаль «За боевые заслуги», на Надю Чуринову, на ее горящие, как жар, волнистые волосы, на вихрастую Таню Климанову, на грустную сейчас Полину Онищенко, на орден Отечественной войны и партизанскую медаль Лиды Ясюкевич, на отвернувшуюся к окну Риту Кулдзиню… Почти в упор смотрела на него Люда Михайлова.