Там, за передним краем

— Упасть — не беда, — сказал он, — беда — не подняться. Если бы ты был трусом, то никогда бы об этом даже не заикнулся. А смерти не боятся только лишенные рассудка. Главное — сумел преодолеть страх. Считай, что сегодня ты родился как боец. Вот с этим я тебя и поздравляю.

— Спасибо. День нынешний я на всю жизнь запомню. Ладно. Как у тебя дела? Взяли «языка»?

— Взяли связного. Он на мотоцикле ехал из штаба полка. Ссадили его быстренько. Но когда он падал, автомат его дал очередь. Я тут же подскочил, слегка прикладом по голове тюкнул и в рот кляп загнал. Подхватили мы «языка» под руки и в кусты. А от штаба уже, слышим, патрули бегут. Подбежали они к тому месту, где мотоцикл лежал, и давай шпарить по кустам из автомата. Трое их было. «Заденут, — думаю, — кого-нибудь. Все дело сорвут.» Поднимаю автомат, мне их очень хорошо видно, рядом почти, ну и рубанул всех троих. «Языка» опять под руки и бегом домой. Траншеи проскочили, а в проволочном заграждении один наш товарищ запутался. Фашисты целый тарарам подняли: бьют из пулеметов, автоматов, винтовок, ракеты одна за другой взлетают. Мы то прижмемся к земле, то рывком вперед. И тут они две осветительные на парашютиках повесили. Взглянул я на них — и в глазах темные круги поплыли, как от электросварки. Лежим на открытом месте, как подопытные кролики на столе, и не знаем, что делать. И вдруг от одной искры полетели, а потом и вторая испеклась. Это девочки твои постарались. Я и в мыслях не держал, что пулей можно светящую ракету сбить. Оказывается, можно. Кстати, они и пулемету глотку заткнули. Я потом их обеих от всей души расцеловал. Одна из них, Рита, кажется, латышка, спросила: «Не догадались ли разведчики парашютики прихватить? Носовые платки из них превосходные получаются». Нет, говорю, не догадались, не до того было. Пообещал исправить ошибку. А другая, рыженькая, смотрела, смотрела на меня, да и расплакалась. Извиняюсь перед ней, дескать, от души поцеловал, без всякого умысла. Она кивает головой, улыбается, а сама плачет. Странная какая-то.

— Не странная она, Николай, — сказал Вадим. — Просто любит тебя.

— Да ты что, с ума сошел? Кто это тебе сказал? Признайся, что сейчас придумал.

— Ничего я не придумывал. Правда это, Николай, правда. Только я не должен был говорить тебе.

Старший сержант сидел на краю нар. Вид у него был весьма растерянный.

— Так что же мне теперь делать? — в недоумении спросил он.

— Ничего. Просто повнимательнее посмотри на Надю, — посоветовал Лавров. — Она ведь не рыжая, а золотоволосая и очень красивая. Приглядись.

— Хорошо, последую твоему совету, — улыбнулся Николаев. — А дальше было вот что. «Язык» тот оказался весьма полезным. И не только сумка его с документами, а и сам он. Много чего знает.