Там, за передним краем

— Можете подремать малость, — сказал лейтенант, взглянув на часы. — А я послушаю, как жизнь идет у фашистов. Между прочим, интереснейшее занятие и небесполезное.

Вадим вроде только сомкнул веки. Вдруг чувствует, кто-то каску на нем приподнимает. Открыл глаза — лейтенант. Улыбается:

Первыми двинулись в путь сапер и Богданов — угрюмый, сутуловатый разведчик весом около сотни килограммов. Было условлено: если путь свободен — включить зеленый свет фонарика, опасность — частые мигания красного света.

Минуты через три поднялась и основная группа. Шли у самого уреза воды. Неожиданно над головами просвистела одна очередь, за ней другая. Высоко в небо взвилась ракета. Неужели заметили? Прижались к земле. И тут загремело, заухало справа. Донеслись протяжные крики «ура».

— Комдив врага отвлекает, — пояснил Мотовилов. — Хлопцы, под шумок быстрее вперед!

Идут согнувшись до предела. Чуть носами за землю не цепляют. Уже должен быть передний край немцев. Неожиданно заморгал красный фонарик. Послышалась возня, лязгнул металл, кто-то вякнул. Несколько секунд тишины. Блеснул зеленый лучик. Подползли.

— На окоп наткнулись, — доложил Богданов. — У самого берега. Сидел в нем один, дремал. Я его и…

Дальше все шло без приключений. Попадались окопы, но в них никого не было: холодно, ушли, наверное, в землянки греться. Повернули от реки вправо. Кусты, канавы, деревья. Начались постройки. Жались к изгородям, стенам. Наконец, собор. Внушительная громадина. Присмотрелись: неподалеку от массивных дверей ходит часовой. Изредка останавливается и стреляет вверх из ракетницы. На какие-то мгновения все вокруг заливает мертвенный свет. В нем хорошо видно и самого фашиста. Думали, что он один у собора. Нет, при очередной вспышке ракеты увидели на углу и второго.

— Подстраховывают друг друга, — тихо сказал Мотовилов. — Подобраться нельзя. Вся надежда теперь на тебя, снайпер. Выбирай момент, когда треску много, и бей под шумок. Но так, чтобы он не пискнул.

Вадим снял чехол с оптического прицела, колпачки. Взглянул. Видно плохо, но лучше, чем без оптики. Стал на колено, прижался к стене. Гитлеровец почти все время ходит взад-вперед. Но вот остановился, выстрелил из ракетницы, поднял голову, смотрит на искрящийся свет. Хорошо видно лицо. Пенечек снайперского прицела замирает на самом виске. Где-то ухнула мина. Вадим мгновенно утопил спусковой крючок. Часовой мешком осел на землю. Погасла ракета. Сгустилась темнота.

— Молодец, — шепнул лейтенант. — Следи за вторым. К нему поползли Гулько и ваш юкагир.

Томительно тянется время. Вадим не спускает глаз с часового. Тот подозрительно озирается, смотрит за угол: что-то не видно напарника. Мелькнула тень. Негромкий вскрик. Мигает зеленый лучик. Все бегом к собору.