Там, за передним краем

Вадим чуть привстал, прижал к себе винтовку (он все время держал ее рядом) и, взглянув в глаза полковнику, ответил:

— По-моему, ничего не боится тот, кто ничего не соображает. Ведь не на гулянку за околицу идешь. Жизнь-то у человека одна. Скажу честно, поначалу я даже струсил. Едва не уполз назад. Да вовремя самого себя остановил. А потом привыкать стал. Страх, конечно, есть, скрывать не буду. Но он уже не давит так, как в первый раз. Понял, что в случае чего помогут, поддержат. Сзади-то свои…

— И не только солдаты, но и вся страна, — вставил начальник политотдела.

— Понял и другое, — продолжал Лавров, — ведь не мы к ним, а они к нам пришли. Пришли не в гости, а с разбоем. Вот пусть они сильнее и боятся.

— Это вы хорошо подметили, — резким движением руки полковник как бы подчеркнул сказанное, — не мы к ним пришли, а они к нам. И вот какая историческая закономерность: придут, а потом без всякого на то желания ведут нас за собой. Так уже было. Как раз вот в эти октябрьские дни 1760 года русские вошли в Берлин. Разгромив пруссаков наголову, они в сентябре форсировали Одер и взяли Берлин в полукольцо. Осада длилась всего шесть дней. 10 октября 1760 года комендант Берлина отдал ключи от города генералу Чернышеву. Между прочим, среди первых отрядов, вступивших в Берлин, был и отряд подполковника Александра Васильевича Суворова. Фридрих II сказал тогда: «Этих русских можно убить до единого, но победить их нельзя». К хорошему, справедливому предупреждению не прислушался Наполеон Бонапарт. И поплатился — русские пришли в Париж, а по пути, вторично, — и в Берлин. Не внял разумному совету и Гитлер. Пошел к нам с разбоем. А кончится все естественным образом: советские войска будут в Берлине. В этом сейчас ни у кого сомнения нет. Так что вы правы, товарищ Лавров, пусть фашисты нас боятся, а не мы их. — Подвинул к себе стакан чая, отхлебнул глоток и снова повторил вопрос: — Да, ну а как же девушки себя чувствуют, какое у них настроение?

— Настроение боевое, не хнычут. Но тяжело им. Очень устают. А главное — потери, вот это их особенно угнетает.

— И не только их, — глухо проговорил полковник. — Но такова уж особенность боя. В наступательном всегда жертв больше. Надеюсь, ясно, почему? В обороне человек укрыт — в траншее, окопе, дзоте. А в наступлении он на виду. Он идет, бежит. И чаще всего — во весь рост. Иначе нельзя. Одной лишь обороной победу не завоюешь. Еще на Руси говорили: «Кто только отбивается, будет вдвое битым». Чтобы победить врага, его надо погнать, догнать, добить.

— Это мы понимаем, — откликнулся сержант. — В обороне лежать — победы не видать.

— Вот-вот, — подхватил начальник политотдела. — Надо, чтобы эта мысль была глубоко в сознании каждого бойца.