Там, где живет любовь

 – Прокол вышел, признаю… Может, продолжим беседу в моем кабинете? А вы… – мужчина одарил нашу компанию тяжелым усталым взглядом. – А вы пока свободны. Завтра можете снова купаться.

– Здорово! – восхитился таким исходом событий Даня. Я тоже выдохнула с облегчением, ведь уже была готова пойти собирать сумку.

Перед тем как уйти, Лидия Андреевна снова обняла меня.

– Ничего не бойтесь. Вы – мои дети. Я вас в обиду не дам.

Расчувствовавшись, я обняла женщину в ответ. Когда Лидия Андреевна, снова звонко стуча каблучками, направилась вслед за директором лагеря, зеваки из нашего отряда тоже разошлись. Все были довольны тем, как разрешилась ситуация. Только Даня ворчал, что Кузя просек наш розыгрыш.

– Надеюсь, хотя бы ночью, когда смотрел трансляцию, перетрухнул. Стукач! – ворчал Третьяков.

После полдника мы с Иркой вдвоем брели к своему корпусу. Сказывалась бессонная ночь: то я, то Третьякова по очереди зевали. Если честно, я не представляла, как доживу до отбоя. Диана утащила брыкавшуюся Амелию на мастер-класс по танцам, и мы с Иркой по пути к палате придумывали забавные прозвища для пляшущей Циглер. Не только ей обзывать нас курицами.

– Перед родительским днем будет концерт, а после костер… – снова зевая, сообщила Ирка. – Нам нужно подготовить номер.

– Амелия же теперь умеет танцевать, пусть они с Дианкой что-нибудь поставят, – ответила я.

Мы с Третьяковой прыснули от смеха.

– Нет, серьезно, Вера… А жетоны?

– К черту эти жетоны, – вяло ответила я.

В дверях нашей палаты мы сразу увидели записку. В предчувствии новой беды меня замутило.

– Что это такое? – Ирка выхватила сложенный вчетверо лист бумаги. Послание было написано от руки: «Перед тем как все произойдет, ты должна узнать правду. Приходи к недострою после костра».

Мы с Иркой впились взглядами в записку, изучая каждую букву, выведенную синей пастой…

– Тебе знаком этот почерк? – спросила Третьякова.

– Не-а.

– Вот Оксанка стерва! Все никак не угомонится. Видимо, разозлила ее ваша с Марком ночная вылазка из лагеря.

– Наша с Марком? – рассердилась я. – Тебе лучше всех известно, при каких обстоятельствах мы все вместе вернулись в лагерь.

– Мне-то известно, а вот ей…

Мы с Ирой зашли в палату. Обе молчали.

– Нужно показать записку Амелии, – наконец сказала Ирка. – Она придумает, как из этой гадины всю дурь выбить. Пусть Циглер к недострою вместо тебя идет, а?

– Ничего такого не будет, – поморщилась я, пряча записку в рюкзак.

– То есть как? – ахнула Ирка.

– Я туда просто не пойду. Никто не пойдет. Пусть Соболь там дожидается меня хоть до самого рассвета.

– Ну Вера! – закапризничала Ирка. Ей хотелось хлеба и зрелищ.