Там, где рождается любовь. Нейронаука о том, как мы выбираем и не выбираем друг друга

«Машина любви»

Правду легко понять, когда она раскрывается, главное — раскрыть ее.

Была и другая, более деликатная проблема — скептическое отношение моих коллег к тому, являются ли вообще нейронные основы любви достойным предметом исследований.

«Нейронаука любви? Пожалуйста, скажите, что это шутка, — усмехнулся один из моих научных консультантов в Женеве. — Это самоубийство для карьеры. Никто не будет это спонсировать и публиковать».

Ему казалось, что я создаю научный эквивалент сахарной ваты, как будто все, что связано с романтикой, недостаточно серьезно и основательно. Он был далеко не единственным, кто сказал мне, что любовь — это слишком милая тема для серьезного ученого, но он был наиболее прямолинейным. И поскольку в тот момент я еще училась в аспирантуре, у него были самые большие шансы изменить мое решение.

«Вы так усердно работаете, чтобы получить докторскую степень. Зачем растрачивать усилия на нечто столь обыденное и… простое?»

Любовь никогда не была простой. Пока этот научный консультант вещал, я думала о многих женщинах-социологах, которые были до меня, о таких первооткрывательницах, как Элейн Хэтфилд, Эллен Бершайд, Барбара Фредриксон, Лиза Даймонд и Сьюзен Спречер, которые серьезно изучали психологию любви.

Это предположение подтвердилось, когда я подала заявку на грант со словом «любовь» в названии. Заявку отклонили. Позже я отправила такую же заявку, почти слово в слово, но заменила «любовь» на «парную связь» — и получила грант.

Хотя у ученых и были поначалу некоторые сомнения в ценности изучения любви, пресса очень быстро заинтересовалась моей работой. Особенно перед Днем святого Валентина, когда я получила приглашения на интервью от журналов Scientific American и National Geographic. После первых статей коллеги начали подтрунивать надо мной и называть меня доктор Любовь. Освещение этой темы в СМИ также привлекло к ней внимание студентов-старшекурсников, у которых вскоре появилась личная заинтересованность в моем исследовании: оно могло помочь им разобраться с их собственными университетскими романами.

В 2006 году я переехала из Женевы в Нью-Гэмпшир. Там я занималась исследованиями на кафедре психологии и нейронаук Дартмутского колледжа вместе со всемирно известными нейроучеными Скоттом Графтоном и Майклом Газзанигой. Новый язык, новая культура, новый климат — я ощущала себя не в своей тарелке, пока не попала в лабораторию со сканерами и компьютерами для изучения мозга. Я засиживалась там по ночам и по выходным, изучая данные.

Довольно часто в рабочее время ко мне приходила какая-нибудь студентка с особой просьбой. Обычно каждая девушка брала с собой группу поддержки из одной-двух подруг. Студентки узнавали о моей работе из листовок, которые я развесила в библиотеке.