Особый талант

Вдруг у нас с тобой тоже будет деловой разговор, — сказал Матвей и подмигнул, как бы отметая определение «деловой».

— Спасибо, — буркнул Пашков, забирая телефон в кожаном футляре и вертя его в руках.

— А хорошо тут у вас, — вдруг проговорил Матвей и огляделся. — Дорожки, елочки, снежок падает. Я бы тоже не отказался тут недельку отдохнуть. Гуляли бы с тобой под ручку, как шерочка с машерочкой. За жизнь разговаривали. Камин тут есть?

— Зря. Как хорошо прийти с морозца, принять стопочку и сидеть себе у огня и пятки сушить! Слушай, интересно же, наверное, а? Писатели кругом, разговоры о возвышенном. О литературе.

— Наверное. Только я не люблю самодеятельности.

— В основном всех сейчас интересуют деньги. Где бы напечататься да сколько платят.

— Тогда опять не понял. Тебе-то это зачем? Ну я имею в виду зачем ты сюда приехал? Кроме того, конечно, что просто отдохнуть. Ты весь этот санаторий вместе со всеми потрохами можешь купить.

— Не для тупых. Понял.

— Да при чем тут «для тупых»! Просто… Даже не знаю, как тебе и сказать-то. Пообщаться, что ли.

— Брось! Я не обиделся. Я же знаю, что у тебя талант. Кому это не знать, как не мне, сам посуди. А таланту нужно в голове покой иметь. Спокойствие. Я помню. Болдинская осень, и все такое. В школе проходил. Мне, например, всегда было интересно, как это люди так много писать умудряются. И причем один хорошо пишет, интересно, а второй такое занудство разведет, что хоть на стенку лезь.

— Не знаю. Как-то так получается. Слушай, а тебе не пора уже?

— Погоди! Пора — не пора… Успею. Вот ты стихи писать умеешь?

— Нет. Срифмовать несколько строчек могу, размер подобрать, но чтобы настоящие стихи — не могу.

— Вот видишь! И я не могу. Тогда почему так получается, что Пушкин или Высоцкий могли, а мы с тобой — никак? Вот что меня удивляет! А ведь целый институт есть, который каждый год и писателей, и поэтов выпускает. Где они?

— Есть еще критики, режиссеры, сценаристы и много кого. Слушай, Мить, отстань, а? Чего это на тебя нашло?

— Место, наверное, действует. А вообще-то, я давно хотел тебя спросить. Да все как-то не получалось. Прикоснуться, так сказать. А то занимаемся таким делом, что и подумать-то некогда. Тебя вот как — не жмет это? Можно сказать, небожитель, служитель муз — и вдруг занялся таким ремеслом.

Теперь было видно, что Матвей его подначивает, смеется над ним. Пашков махнул рукой и сказал, выходя из машины:

— Потом это обсудим. Вот вернусь в Москву и обсудим.

— Ага. — Матвей почти лег на оба сиденья и смотрел на Пашкова снизу вверх. — Знаешь, я тут тебе такую дачку присмотрел — пальчики оближешь. Тишина, сосновый лес. Сиди себе и пиши.

14 января. Москва. 9 час. 50 мин

Этим утром значительная часть москвичей выглядели помятыми и несвежими.