Такова жизнь

Разрешилось все на чьем-то дне рождения, когда после рабочего дня были сдвинуты накрытые белым ватманом столы, и она поставила на стол свою фирменную кулебяку с капустой – длинную, как полено, украшенную косицами из теста. После шумного и, как всегда, веселого празднества он взялся помочь ей донести поднос с грязной посудой в столовую. Поднос не донесли. В длинном, уже темном коридоре они бросились друг к другу нетерпеливо и яростно, неистово гладя друг друга и исступленно целуясь, стоя на осколках бедных общепитовских тарелок. В этот же вечер он оказался у нее дома. Ее муж, архитектор, был в командировке. Жили они вдвоем, без детей, в маленькой однокомнатной кооперативной квартире, построенной родителями. Типичная интеллигентская квартира тех лет: скромная мебель, приличная библиотека, пара толстых журналов у кровати, на столике проигрыватель и стопка пластинок – от Прокофьева до Окуджавы. Она обожала поэзию и часами нараспев читала ему Ахмадулину и Евтушенко. Водила его на Дни поэзии в Лужники, на скрипичные концерты в Зал Чайковского. Встречались урывками, днем, сбегая с работы по очереди, с разницей в пятнадцать минут, наивно думая, что никто об их связи не догадывается. Знали, конечно же, все. Но коллеги были людьми интеллигентными – ни ее мужу, ни его жене не донесли. Возникали внезапно разные квартиры – то его друга, убежденного холостяка и бабника, понимающего его ситуацию, то ее сестры или подруги, уехавшей куда-то и оставившей ключи. А однажды она ему объявила, что обращаться за ключами надобность отпала и что теперь он может приходить к ней.

– А архитектор? – удивился он.

– Его уже нет, – беспечно ответила она.

– Ты его что, убила и расчленила? – попробовал пошутить он.

– Не убила, а разлюбила. Хотя убить, честно говоря, было бы проще, – в тон ему пошутила она.

Сколько ей это стоило, он понял по ее измученным глазам.

– Я оценил, – помолчав, сказал он. И добавил: – Но из семьи я не уйду.

Почему-то он тогда испугался.

– Господи, я это сделала для себя. Мне удобнее не врать, чем врать, понимаешь? Да и потом, он этого не заслужил. Да ты не пугайся, все будет как было. Просто меняем дислокацию. – Она засмеялась.

К этой своей новой жизни он быстро привык, и все это стало таким необходимым и естественным для него, как, впрочем, таким же естественным и необходимым было и все то, что шло параллельной жизнью, – дом, семья, ребенок. Две параллельные, непересекающиеся рельсы жизни, посреди которых был он. Конечно, совесть мучила. Но он успокаивал себя. Все всем довольны. Жена в покое и неведении. У дочери есть отец. А у них с его возлюбленной есть любовь. Ну что поделаешь, если у него так сложилось! Страшно подумать, если бы он решился что-то изменить.