Все не так

Ясно было, что «сделал» летящую тарелочку не я, а он, инструктор Николаев, но – видит бог! – я так и не понял, как он это делает. Ведь мушку на мишень навожу я, а он стоит рядом, он же не может видеть, совместил я мушку с мишенью или еще нет и вообще где находится эта самая мушка по отношению к двигающейся мишени.

Дане нужен был именно такой инструктор.

– Ну что ж, – Михаил Олегович решительно отодвинул тарелку и налил себе кофе, – я подумаю, как это организовать. Пока занимайтесь по прежнему графику. Я скажу тебе, когда приму решение.

Черт возьми, кажется, Володя действительно хорошо знает своего брата. Все как по нотам расписал. И вообще, я в этот момент почувствовал себя полным идиотом. То Нана дает мне советы – и они оказываются правильными, то Владимир. Все всё знают, все кругом умные, один я дурак.

– И еще одно, – не глядя на меня, добавил Руденко, когда я уже собрался идти переодеваться. – Я тебя предупреждал, что все вопросы ты должен решать только со мной.

Он не спрашивал, он утверждал, и я как-то не понимал, какой реплики он от меня ждет, поэтому просто кивнул.

– Вчера брат мне сказал насчет твоей встречи с участковым. Еще раз позволишь себе передавать мне что-то через третьих лиц – уволю. Всё. Свободен.

Тьфу ты! А я-то уж подумал было, что папаня – приличный человек. Никакой он не приличный. Обыкновенный самодур.

– Извините, – пробормотал я и метнулся в сторону коридора.

– Постой.

Я замер на пороге, решая, обернуться или так и стоять спиной к нему, изображая гордость.

– За то, что бабам ничего не сказал, – хвалю. Молодец. Голова есть на плечах.

Или все-таки не очень самодур? Когда-то в детстве, когда я еще читал книги (по настоянию педагогически подкованных родителей), меня совершенно потряс один эпизод из романа Гюго «Девяносто третий год». Матрос на корабле плохо закрепил пушку, и она начала кататься по палубе, угрожая передавить все живое, что попадется на ее пути. Этот же матрос, рискуя жизнью, сумел ее остановить, и капитан вынес решение: за героический поступок матроса наградить, а за халатность – расстрелять. Я тогда никак не мог понять, как это можно одновременно награждать и наказывать. Оказывается, можно.

* * *Ждать решения Михаила Олеговича пришлось целую неделю. Дане я ничего пока не говорил, и мы продолжали заниматься два раза в день, разбавляя спортивные нагрузки танцевальными элементами. Дважды за эту неделю я провожал Дану в «соседний» дом и заставлял подниматься на шестой этаж без лифта, и каждый раз, открывая мне дверь, Владимир глазами спрашивал: «Ну как?», а я едва заметно качал головой, дескать, пока никак, решение еще не принято.