Тайный дневник Верити

Я даже не оборачиваюсь на Верити. Я захлопываю дверь и сбегаю вниз по ступеням.

Больше я туда не пойду. Я себя накручиваю. Самый беспомощный человек в этом доме пугает меня сильнее всех. Это абсолютно бессмысленно. Она не смотрела на меня сквозь окно кабинета. Она не стояла у окна, глядя на Крю. И она не выключала телевизор. Возможно, сработал таймер или Эйприл случайно нажала кнопку дважды, и на самом деле он не включился.

Несмотря на уверенность, что все происходит исключительно в моей голове, я все равно возвращаюсь в кабинет Верити, закрываю дверь и беру новую главу ее автобиографии. Возможно, дальнейшее чтение ее истории убедит меня, что она безвредна, и мне наконец нужно расслабиться.

Глава третьяЯ поняла, что беременна, потому что моя грудь стала выглядеть лучше, чем когда-либо.

Я очень слежу за собственным телом – что в него попадает, чем его питать, как держать его в тонусе. Когда я росла, я видела, как расширяется талия моей матери из-за лени, и поэтому занимаюсь каждый день, а иногда дважды.

Я очень рано поняла, что человек не однороден. Мы состоим из двух частей, которые делают нас единым целым.

У нас есть сознание, которое включает в себя разум, душу и все нематериальное.

И у нас есть физическое естество, механизм, необходимый сознанию для выживания.

Если ты испоганишь механизм, ты умрешь. Если ты не будешь заботиться о механизме, ты умрешь. Если ты считаешь, будто сознание способно пережить механизм, то умрешь вскоре после того, как уяснишь свою ошибку.

На самом деле это очень просто. Заботиться о физическом естестве. Кормить его тем, что ему нужно, а не тем, что подсказывает сознание. Поддаваться вредоносным для тела страстям разума – словно быть слабохарактерным родителем, поддающимся ребенку. «Ой, у тебя был тяжелый день? Хочешь съесть всю коробку печенья? Хорошо, дорогая. Ешь. И можешь запить газировкой».

Заботиться о теле – все равно что заботиться о ребенке. Иногда это тяжело, иногда это выматывает, иногда тебе хочется сдаться, но если ты сдашься, то будешь платить за последствия ближайшие восемнадцать лет."

"С моей мамой все так и вышло. Она заботилась обо мне так же, как заботилась о собственном теле. Очень мало. Иногда я задаюсь вопросом – она по-прежнему толстая? По-прежнему не заботится о механизме? Ответа мне не узнать. Я не разговаривала с ней много лет.

Но мне не интересно рассуждать о женщине, которая предпочла больше никогда не говорить обо мне. Я здесь, чтобы обсудить первое, что украл у меня мой ребенок.

Джереми.

Сначала я не заметила кражи.

Сначала, когда мы узнали, что вечер нашей помолвки стал вечером зачатия, я была искренне счастлива. Была счастлива, потому что был счастлив Джереми.