Тайный дневник Верити

Он заслуживает быть с тем, кто поставит любовь к его детям превыше всего.

Убираю с лица подушку и кладу себе под бедра, приподнимая их, чтобы сохранить внутри то, что он оставил во мне.

21

Когда я снова заснула, мне снился Крю. Повзрослевший, лет в шестнадцать. Во сне не произошло ничего примечательного, во всяком случае, я этого не помню. Помню только чувство, когда смотрела ему в глаза. Будто он злой. Словно все, на что обрекла его Верити и что он видел, отпечаталось в его душе, и он пронес это с собой сквозь детство."

"С тех пор прошло несколько часов, и я невольно раздумываю, насколько молчание о рукописи в интересах Крю. Он видел, как утонула сестра. Видел, как мать отказалась ей помогать. И хотя он еще очень маленький, возможно, эти воспоминания сохранятся. И он всегда будет помнить, как она попросила его задержать дыхание, прежде чем намеренно перевернуть лодку.

Мы сидим на кухне – только я и Крю. Эйприл уехала около часа назад, а Джереми наверху, укладывает Верити. Я сижу за столом, ем крекеры с арахисовым маслом и наблюдаю, как Крю играет в айпаде.

– Во что играешь? – спрашиваю я.

– «Той Бласт».

Ну, хотя бы не «Фоллаут» и не «Гранд Тефт Ауто». Он еще не безнадежен.

Крю смотрит, как я откусываю кусочек крекера. Кладет айпад и заползает на стол.

– Тоже хочу, – заявляет он.

Я смеюсь, наблюдая, как он ползет по столу к арахисовому маслу. Даю ему нож. Он кладет на крекер большой ком и откусывает, усевшись на колени. Взгляд наполняется удовольствием.

– Вкусно.

Крю слизывает масло с ножа, и я морщу нос.

– Жуть. Нельзя облизывать нож.

Он хихикает, словно это смешно.

Я откидываюсь на спинку стула, восхищаясь этим мальчиком. Если учесть, что ему пришлось пережить, он – прекрасный ребенок. Не капризничает, не кричит и по-прежнему умудряется радоваться мелочам. Я больше не считаю его придурком. Как в день знакомства.

Я улыбаюсь ему. Его невинности. И снова задаюсь вопросом, помнит ли он тот день. Интересно, зависит ли от воспоминаний Крю программа его лечения. Ведь даже родной отец не знает, на что обрекла его Верити – я чувствую, что это на моей совести. Это я читала рукопись. И должна рассказать Джереми, что его сын может оказаться травмирован сильнее, чем он думает.

– Крю, – начинаю я, вращая рукой банку с арахисовым маслом, – можно задать тебе вопрос?

Он оживленно кивает.

– Ага.

Я улыбаюсь, стараясь не напугать его расспросами.

– У вас была лодка?

Он замирает. Потом отвечает:

– Да.

Я пристально смотрю на него, пытаясь определить, можно ли продолжить, но он непроницаем.

– Вы когда-нибудь играли в ней? Ну, вдали от берега?

– Да.

Он снова облизывает нож, и я испытываю некоторое облегчение – значит, разговор не слишком тяготит его. Может, он даже ничего не помнит.