Семеро Тайных

Вихрь терзал, это не на Змее, зато быстро, а его сжигало злое нетерпение. Война все не начинается, колдуны грызут локти, он тоже пальцев не сочтет, а что ни пытается делать... лучше бы не делал вовсе.

Сквозь яростный вихрь под ногами видел проплывающие зеленые пятна. Города и селения попадались так редко, что порой сутками на тысячи и тысячи верст ни распаханного поля, ни табунов кочевников. И все-таки ухитряются натыкаться друг на друга! Набрасываются тут же, убивают, убивают, убивают...

Долго тянулась степь, он только один раз успел заметить небольшое стадо, всадников не больше десятка, потом снова мир перегородила горная цепь, снежные вершины поднимались высоко, рвали в клочья проплывающие облака, пришлось подняться еще выше.

С той стороны гор начинался лес, зеленые кроны сомкнулись так плотно, что он не видел полян на сотни верст вокруг. Вихрь нес все медленнее, Олег чувствовал, что выдыхается, тело похолодело, а в животе противно дрожали мелкие жилки.

Чувство опасности пришло, когда горы уже скрылись, усилилось, затем начало ослабевать. Олег заставил вихрь повернуть и снизиться, страх волнами ходил по телу, но сквозь стиснутые зубы твердил себе, что это всего лишь ощущение большой силы, а страх того же порядка, что и страх пса, который в грозу визжит и забивается под лавку...

Вихрь едва держал. Олег обливался потом, нигде ни полянки, наконец завис над одним раскидистым деревом, напрягся и вывалился из кокона, растопырив руки.

Его с треском понесло сквозь зелень, листья, царапало, наконец он ухватился за толстую ветвь. Та с треском переломилась, но уже не несся к земле как падающий с небес камень, ухватился за следующую, повис. Его раскачивало, как подвешенную к дереву шкуру лося, зацепился ногами, перевел дыхание.

Потом спускался через многоповерховую зелень, ветви становились все толще, стволы массивнее, наконец слезал по старому стволу, цепляясь за оттопыренные, как серые уши, чешуйки коры.

Под ногами прогнулся толстый ковер. Мир шатнулся: то Пески, то Горы, отвык от человечьего Леса, под подошвами пискнуло, слой листьев свеж, но толстый, как взросший на жирных желудях кабан. Воздух по-лесному влажный, застойный, недвижимый, по запахам можно понять не только что и где сейчас, но и что было неделю назад.

Долго лежал, приходя в себя и восстанавливая силы. Пока не магические, потом спешно набрал и магии, теперь он хорошо чуял, когда это неведомое вливается через его кожу. Еще лежа, кое-как разжег костерок, навис над ним, вбирая огонь в замерзающее тело, магия всегда уносит с собой и тепло, а когда отогрелся, стянул откуда-то жирного гуся, долго и старательно уничтожал, пока с приятной тяжестью в желудке не ощутил и такую же тяжесть магии.

Все еще обессиленный, достал свитки Сосику.