Семеро Тайных

Олег все время чувствовал, как все тело покалывает словно острыми сосновыми иголочками. Похоже, здесь хоть в малой мере, но магию знают очень многие.

— Я просто волхв. — Он поклонился. — Зовут меня Олег. Я прослышал, что только ты знаешь о хранилище древней воды где-то глубоко под горами.

Она невольно оглянулась на дверь, но слуги уже плотно прикрыли тяжелые створки за боярами.

— Кто тебе такое мог сказать?

— Твоя сестра.

Она слегка оживилась:

— Сестра? Вы двое были у моей сестры?

— Да, — ответил он скромно. — Только что оттуда.

В ее темных глазах мелькнуло удивление. С сомнением оглядела его с головы до ног, но он ответил честным взглядом зеленых глаз, чистых, как молодая трава.

— Гм... Не узнаю сестру. Как она там?

— Да как, — ответил он уклончиво. — Все в глубине своих гор, в глубине...

— Вы ее видели под горой с большой снежной вершиной? — уточнила она.

— Нет, та гора... была с раздвоенной, — уточнил он, осторожно подбирая слова, ибо не представлял, во что превратилась после их ухода, а врать не хотелось. — А зал ее... был весь красным, с летучими мышами под сводом.

Она раздвинула губы в радостной улыбке:

— Да, это ее любимое место. Но все-таки... не узнаю сестру!

— Да, — согласился он с осторожностью, — ее узнать будет трудно. Она сказала, что ты сможешь сообщить...

Брови Миш сдвинулись на переносице.

— Это тайна, которую на всем свете знаю только я.

Сердце его тряслось, ноги дрожали, только голос прозвучал почти натурально:

— Сейчас нас с Колоксаем двое. А так я уйду.

Она смерила его пристальным взглядом. Он чувствовал, как взор волшебницы пронзил его насквозь, ее щеки слегка побледнели, то ли от усилий, то ли узрела что-то непотребное. Когда заговорила снова, голос стал нетвердым:

— Я не поняла, кто ты.

— Я тот, кто хочет добраться до той воды.

— Зачем?

Он повторил:

— Я тот, кто хочет добраться.

Длинные пушистые ресницы, за один взмах которых Колоксай готов отдать жизнь, снова затрепетали. Во взгляде сквозила неуверенность, волшебница чуть отстранилась, на миг блеснули белые зубки.

Олег смотрел на ее задумчиво прикушенную губу затаив дыхание. То, что он повторял одно и то же, выглядит как твердость, как несгибаемая мужская дурость, именуемая уверенностью в своих силах, на самом же деле внутри все трясется от страха, он сам не знает, зачем ему эта вода.

— Ты предлагаешь мне... в обмен?"

"— Я слышал, что в вашем мире никто ничего не делает за доброе слово.

По ее ровному взгляду он уверился, что для нее это не оскорбление, правители в самом деле не знают ни чести, ни долга, а только выгоду, иначе станут хорошими людьми, но перестанут быть хорошими правителями.

— В Бескидах есть гора, — сказала она тихо, — которую называют Черной...

— Везде полно гор, которые народ зовет Черными, — ответил он.