Тайну прошепчет лавина

Пожалуй, Павел был прав, чистить двор действительно бессмысленно.

– Ну что, пробуем пробраться к ферме? Вряд ли заблудимся в буране, – с некоторой долей сомнения сказала она.

– Точно не заблудимся, – заверил ее Павел. – Я яблок захватил в доме. Пошли.

Очертания дорожки с трудом угадывались среди сугробов. Не дорога, а направление, честное слово. Медленно, но Патриция и Павел все-таки продвигались в нужную им сторону, ведя ни к чему не обязывающий диалог о скандале вокруг Джоан Роулинг. Мнение у них было одинаковое, и Патрицию это радовало. С ее точки зрения, всеобщая толерантность, которую декларировали вокруг, все больше превращалась в нетерпимость к чужому мнению.

Она все чаще замечала, что борцы за прогресс и мир во всем мире, несущие свет и искренне считающие себя сторонниками добра в борьбе со злом, все чаще призывали карать несогласных мечом и огнем. Особенно ярко это проявлялось в комментариях в социальных сетях, хотя и в офлайн эта зараза проникала все больше, опутывая вуалью безумия еще совсем недавно здравомыслящих людей. Все чаще дьявол, начинающийся с пены на губах ангела, показывал свое обличье.

В битве за права якобы угнетенных терялся здравый смысл, а сама эта борьба превращалась в охоту на угнетателей, которые признавались виновными без суда и следствия, лишаясь права высказаться в собственную защиту. Извиняться и каяться становилось правилом хорошего тона, а вот иметь собственное мнение, пусть даже никому не навязываемое, наоборот, отдавало дурновкусием. Патрицию эти перемены в общественном сознании пугали.

Разговор с Павлом был ей в радость, во-первых, потому что он оказался полным ее союзником, а во-вторых, и, пожалуй, в-главных, был совершенно случайным знакомым, мнение которого никак не могло сказаться на ее жизни и карьере. И это было просто чудесно. Помимо этого, человеком он оказался образованным и начитанным, а еще умным, острым на язык и легким. Последнее качество – легкость – Патриция в последнее время ценила в людях особенно.

Едва слышные на снегу шаги прошуршали рядом. Из снежной пелены выскочила Ирина Девятова, побежала прочь, словно за ней гнались. Кто-то еще, невидимый посредине белой пустыни, с отчаянием в голосе громко выругался, витиевато, со вкусом, и снова шаги, только на этот раз тяжелые, мужские, скрипящие на снегу, двинулись в сторону дома и стихли.

– Что это было? – шепотом спросила Патриция у Павла.

– Понятия не имею.

Теперь в молчании они дошагали до здания оленьей фермы. Животные, видимо, прятались в крытом загоне или их просто было не видно в этакую непогоду. Стряхнув с себя кое-как снег, Патриция потянула тяжелую дверь и вошла внутрь. В здании было тепло, пахло сеном и чем-то еще, немного резким. Оленьим духом, вот чем.