Тайну прошепчет лавина

 – Сергей замотал головой, как приведенный на водопой конь, которого одолевают мухи. – Я бы пальцем ее никогда не тронул. Неужели вы этого не понимаете?

– Со слов Федора Игнатьевича, Ирина объясняла вам, что до сих пор любит мужа, – Патриция закрыла глаза, вспоминая, что именно рассказывал им с Павлом старик-сторож, – что даже если она и несчастна, то это не ваше дело, много лет назад она выбрала Олега, а не вас, потому что он – не вы и что с годами ничего не изменилось.

Сергей закрыл лицо руками.

– Как странно, – сказал он – голос его звучал глухо из-за сложенных домиком ладоней. – Почему-то из уст чужого человека это звучит гораздо более жестоко, чем когда эти же слова произносила Булочка. Она действительно попросила принять, как данность, тот факт, что она любит мужа, и попросила меня уехать.

– Сергей, припомните, пожалуйста, дословно, что именно вы ей ответили, – попросила Патриция. – Дело в том, что это очень важно, и мне бы хотелось, чтобы Кайди, как следователь, услышала это от вас, а не от меня.

– Я не сдержался и накричал на нее. За это мне до сих пор ужасно стыдно. Я орал, что она похоронит себя здесь, в глуши, рядом с человеком, который ее не заслуживает, что если она сейчас не уедет со мной, то выхода из этой ужасной ситуации у нее не будет. Только смерть."

"В комнате воцарилась такая тишина, что, казалось, было слышно, как хлопают при моргании ресницы собравшихся в ней людей. Сергей, бледный, отнявший, наконец, руки от лица и сложивший их на груди, стоял как каменное изваяние (почему-то в голову приходило еще слово «надгробное»), не двигаясь и не произнося больше ни слова. Не считал нужным оправдываться? Понимал, что пойман с поличным? Испытывал раскаяние? Патриция терялась в мыслях. Одно она знала точно – Сергея ей было ужасно, до боли в сердце жалко.

И почему люди должны так мучиться? Почему бог не делает так, чтобы жизнь была простой и легкой, чтобы в ней не было мучительной любви, «дружб ненужных», как писал прекрасный поэт Евгений Евтушенко, всего того, что вызывает в людях осатаненность. Ведь чем еще объяснить действительно сатанинский план по убийству семьи Девятовых, жестокость, с которой был задушен старичок Федор Бабушкин. Как же несправедливо, если выяснится, что убийцей был именно Сергей. Так не должно быть, ведь он – врач, он должен спасать жизни, а не отбирать их.

– Врач не может быть убийцей, – не сдержавшись, сказала она вслух.

Громкий хохот Павла разрезал тишину комнаты. В этом смехе было что-то нечеловеческое. «Во мне уже осатаненность», – снова вспомнила Патриция строчку из любимого стихотворения.

– А вот тут ты не права, Триш, – сказал Павел, отсмеявшись. – врач может быть убийцей. Ему это сделать гораздо легче, чем всем остальным, обычным людям.