Тайная жизнь моего мужа

— И это гораздо страшнее… и гораздо безысходнее, чем неумение пойти навстречу. Чем неспособность перешагнуть через старые недомолвки…

Эмиль молчал несколько мгновений. Наконец, подняв на меня взгляд, он произнес:

— Что ж, откровенность за откровенность, Вероника. Знаете, в чем ирония всей этой ситуации?

Ответ ему не требовался, но я машинально кивнула. Я молча ждала, что он скажет дальше.

— В том, что он любил только свою дочь, а остался в итоге на попечении нелюбимого сына. В зависимости от того, кто для него почти не существовал.

Я прикусила губу. Нужно было сказать ему, что это вовсе не так… но я ведь далеко не все знала.

— Почему вы думаете, что он не любил вас? — спросила, не решаясь поднять взгляд, замерев глазами на его руках — широких ладонях со вздувшимися венами, на длинных сильных пальцах…

— Потому что его никогда не было, — ответил Эмиль безразличным тоном. — Похоже, он считал, что его обязательства по отношению ко мне кончились на том, что он меня зачал. И я привык к этому, принимая как должное. Но когда появилась Лена…

Я инстинктивно подняла на него глаза, ощущая, как что-то переменилось. Его губы изогнулись в кривой улыбке, почти мгновенно перетекшей в печальную.

— Тогда я узнал, что бывает иначе. Что отец способен кого-то любить.

Он взболтал остатки жидкости в своем бокале, задумчиво вглядываясь в стеклянное дно.

— Впрочем, я его понимаю. Я тоже любил сестру. И это было единственное, что нас объединяло. Когда она погибла…

Он залпом допил свой напиток и решительно, почти жестко продолжил:

— Когда она погибла, мы стали друг другу еще более чужими, чем были, хотя это казалось и невозможным. Каждый переживал потерю сам по себе…

Он немного помолчал, потом вдруг добавил:

— Знаете, Вероника, я ведь и ту строительную фирму организовал только для того, чтобы что-то ему доказать… напомнить, что вообще существую. И когда Орлов меня разорил… я переживал не о деньгах, поверьте…

Он не договорил, но я его поняла. Артем лишил Эмиля способа показать отцу, что он чего-то стоит. Это был не просто удар под дых, это было что-то, сродни… унижению.

— Ваш отец сегодня просил меня сыграть «Карузо»…

Эмиль уставился на меня с недоумением, явно не понимая, к чему я об этом говорю.

— А потом он спросил меня — о чем эта песня? И сказал, что это — практически крик души того, кто не успел сказать раньше самые важные слова. Он признался, что никогда не говорил вслух, что любит своего сына… но он всегда его любил.

Эмиль резко поднялся на ноги, встав ко мне спиной. Когда повернулся лицом вновь, на губах его играла саркастичная усмешка.

— Вы, Вероника, либо обладаете огромным сердцем, либо… просто превосходная актриса. И я пока так и не понял, что же из этого — правда.