Тайная жена

 – Ты хотела, чтобы я умерла вместе с тобой. Ну что же, мы умрем вместе.

– Или вместе выйдем отсюда, – тихо добавила Марина, после чего Джессика снова надолго замолчала.

– Так вот чего ты хочешь… – пробормотала она наконец. – Я скажу тебе, как открывается дверь, ты выйдешь, а меня тут подыхать бросишь? И все, и Десмонд и Маккол-кастл – достанется тебе? О, вы, русские, хитрые! Мать Десмонда так заморочила голову лорду Макколу, что он забыл обо всех клятвах, данных моей матери. А Десмонд?! – У нее прервался голос от ненависти. – Чем эти русские дикарки ухитряются внушать такую страсть, что прибирают к рукам и наших мужчин, и все, что нам должно принадлежать по праву?! Макколкастл – мой! Мой! Я не позволю, чтобы ты его получила!

Марина подбежала к Джессике, забыв страх."

"– Да ты что?! – спросила она тихо. – Вообще ничего не понимаешь? Ты меня за кого принимаешь-то? Я тебе – кто? – У нее стиснуло горло от внезапного, всепоглощающего приступа злобы. – Я русская! Я русская, понятно это? Чтобы я приехала за тридевять земель склочничать, да сутяжничать, да травить-убивать – ради чего? Ради каменной этой глыбы? Да мне душно, тошно в ней! Ради вашей сухопарой землицы, коя зимой и летом – одним цветом? – Она расхохоталась, снисходительно взглянув на Джессику сверху вниз. – Да у меня в России – ого! – земли немерено-нехожено, богатств не счесть: летом – шелка изумрудные, по осени – меха лисьи рыжие, зимой – серебро морозное – бери не хочу! Там солнце во все небо, там воля вольная, там березы белые, там… там… синицы по весне: тинь да тинь! – Горло перехватило смертельной тоской по родной земле, но Марина все же нашла силы усмехнуться в изумленное лицо Джессики: – Нет уж, не нужно мне вашего простого киселька с молочком, у моего батюшки и сливочки не едятся!

И только переведя дух, Марина сообразила, что говорила по-русски… И все-таки, судя по выражению глаз Джессики, та кое-что, если не все, поняла: не слова, так их смысл постигла своим кошмарным, острейшим, жесточайшим умом – и прикрыла глаза, чтобы скрыть от Марины мелькнувшее в них выражение страха.

– Тогда… ради чего? – пробормотала она, как бы не Марину спрашивая, а себя. – Чего же ради тогда ты здесь суетилась, подсматривала, подглядывала, выспрашивала?

– Ты не поверишь, Джессика, – усмехнулась Марина, опьяненная необычайной внутренней свободой. Ответ на ее вопрос, вполне очевидный и единственно возможный, был непостижим для этой несостоявшейся леди Маккол… для этой неудачницы, проигравшей именно потому, что она никогда не ведала такого чувства. – Ты не поверишь, Джессика! Ради любви!

Лицо Джессики поблекло, увяло, сморщилось.