Закон - тайга

Жаловались мне условники: мол, надо уборную построить на деляне, а то комары покоя не дают. Я и заставил Скрипача ее построить. Тот выполнил указание. Я пошел проверить. А Скрипач, скотина, закрыл меня снаружи на щеколду и ломом дверь подпер. Два дня я в той уборной просидел, покуда один из своих открыл меня. А Федька в столовой встретил и скалится: «На всю жизнь просрались, гражданин начальник?»

Кравцов, не выдержав, захохотал.

— Ты его, наверное, без наказания не оставил? — спросил, смеясь.

— Да нет! Не стал. Слово даю. Самому потом смешно было. Но отплатил гаду. Он же у меня бульдозеристом работал на участке. Я и отправил бригаду в Трудовое, не предупредив его. А он в село двенадцать километров пехом шел. Почти ночью добрался.

— Мелкая подлость. А вот у меня подследственным был такой вор, Мурлом его все звали. И впрямь безнадежный, так казалось. На деле поймали. В магазине. А чуть на допрос — прикидывался малахольным и начинал то стену зубами грызть, то в угол головой, а однажды сам себе живот гвоздем пропорол. Вбил в кишки кулаком, по самую шляпку. Я понимал, что прикидывается. И не обращал внимания на его фокусы. Он что только не изображал. Из-под себя жрал, лишь бы поверили в его сумасшествие. Наши следователи вскоре и впрямь его сторону приняли. Мол, с третьего этажа магазина выскочил, возможно, не только ребро и руку сломал, но и мозги потерял на лету. Но я его проверил своим колымским методом. Вошел в его камеру ночью. Схватил за плечо, кричу: «Фартовые! Линяй! Мусора на хвосте!» — рассмеялся Кравцов и добавил: — Мурло вмиг под нары. Во сне забыл, где находится. А когда понял, что его на арапа взяли, долго на меня обижался. Я же знал, что только спросонок человек не может врать. Такое годами проверено. Практикой.

— Скажите, Игорь Павлович, а вы Сову, часом, не помните? Встречался ли такой когда-нибудь?

— Знаю его, — нахмурился Кравцов и, налив чай, сказал невесело: — Он фартует много лет. Но в закон его не приняли.

А знаешь почему? Он не только в Трудовом, но даже в зоне сумел облажаться. Со своими. И спер из общака у законников золотой перстень. На большее не решился. Так вот, у него тот палец вместе с перстнем вырвали. Пометили, что называется. Во второй раз голову скрутить обещали.

— Значит, есть те, кого невозможно исправить? — поймал на слове Дегтярев.

— Единицы из тысяч. И то — не уверен. Нужны условия. Не те, что в Трудовом, а такие, где всякий поневоле будет вынужден взглянуть на себя со стороны. Вывод не промедлит… Такое уже случалось. Я видел, как зэки, попавшие в зону совсем случайно, становились ворами на всю жизнь. Видел, как рвали с фартом законники не на воле, где и отколоться проще, и уйти от мести кентов легче. Я видел, как решались и делали это в зоне. Живя в одном бараке с ворами.