Тайга мятежников любит

 – А у нас бурундук… Тихо, товарищи… – он внезапно сделался серым. – Будь я проклят – копыта стучат!

Субботин затаил дыхание. А ведь точно! Не эскадрон, конечно… Откуда у беляков конница в тайге? Раздобудь они запряженных лошадей, давно бы уже догнали и в капусту порубили. И тут он понял. Словно ведро с кипятком на голову вылили!

– К бою! – он вцепился в обе рукоятки, большой палец на гашетку, ствол поворотил в узкую расщелину между хвойником и камнями. Забились в голове изящные строчки Саши Черного: «Проклятые вопросы, как дым от папиросы, рассеялись во мгле…»

Он понял, творится что-то неладное, когда три часа назад, бросив Канторского с подводой, вгрызались в тайгу, и вдруг за спиной загрохотали выстрелы. Канторский погиб, и золото убрать с дороги не успели. Но в оружейной какофонии явственно прослушивались десятимиллиметровые «берданки» – оружие Турецкой войны. Совсем обеднели беляки? Или кто это? Потом все стихло, и вскоре застучали пулеметы, залпами забились трехлинейки – добрались, родимые, до «посторонней» банды, заставшей врасплох людей Канторского… Он приказал прибавить ходу, понимая, что прямого столкновения не избежать. Люди лязгали оружием, озирались – нервы шалили. Уж лучше явная угроза, чем изматывающее ожидание. Колеса вязли в грязи, буксовали, застревали в корнях, лошади обливались пеной, люди сбивались в кучи, выталкивая подводы. Федька Ковригин, комбедовец из Старой Девы, оказался полнейшим ничтожеством – при первой же оказии оттолкнул зазевавшегося Алциса и прыгнул в глухой терновник, за которым пролегал обрывистый овраг! Двое кинулись в погоню, догнали на дне – доволокли с матюгами, награждая тумаками. Трус дрожал от страха, икал, тужился что-то сказать.

– Сво-олочь, – протяжно прокомментировал рыжий соратник, взвел курок и приставил «наган» Ковригину к макушке. Парень окончательно позеленел, испустил нечеловеческий вопль. Алцис вопросительно глянул на Субботина. Тот поморщился:

– Отставить, не пройдем без этой портянки. Привяжите его к подводе – пусть бежит, как за баржой…

И снова стегали лошадей, выжимая из них последние соки. Кто бы знал, куда идет обоз? Ковригин спотыкался, твердил, как заевший граммофон: «Туда идти… на север идти… только не убивайте…» Взвесив все «за» и «против», Субботин принял непростое решение: часть груза сбросить с подвод, зарыть в лесу по ориентиру и облегченными двигаться дальше. Иначе лошади не выдержат – уж больно сложный рельеф. Восемь ящиков стащили с подвод – по четыре с каждой. Местность лесисто-скалистая, метрах в сорока от тропы – вереница известковых изваяний, мохнатые островки можжевельника, груды камней.