Тай-Пен

Чего тут только не было! Пряные травы, грибы-линчжи, похожие на деревянные уши, скрученные в кольца вяленые змеи и даже пучки высушенных морских коньков. В дорогой, обитой шелком шкатулке хранились главные сокровища: желтоватый, похожий на корчащегося человечка корень женьшеня и кусок тяжелого, почти черного рога носорога — снадобья, ценившиеся в этих краях дороже золота.

Но самое поразительное ждало нас в ларце из слоновой кости. Это были сокровища гарема. На алом бархате лежала россыпь женских украшений, от которых захватывало дух. Серебряный, покрытый тончайшей эмалью букет цветов для прически. Крупная вызолоченная бабочка с глазами из зеленого нефрита. Я представил, как она трепетала в черных, как смоль, волосах прекрасной женщины — одной из тех, что мы спасли пару часов назад. Серьги в виде крошечных стрекоз с крыльями из перламутра и золотых кузнечиков с проволочными усами. А на самом дне, сверкая всеми цветами радуги, лежал венец из десятков самоцветов, нанизанных на тончайшую серебряную проволоку.

Вот бы послать моей Ольге! Рядом Левицкий громко восторгался изящным браслетом, и даже Софрон, простой мужик, одобрительно разглядывал отменной работы перстень, целиком выточенный из нефрита. И тут я, глядя на своих людей, вдруг остро ощутил, как не хватает нам нормального человеческого отдыха. Ладно я — хоть проехался до Петербурга и обратно, с князьями дела делал, в ресторанах шампанское пил. А они? Сидели в лесу сиднем, света белого не видя, а Овсяников вон вообще в плену побывал…

Поэтому вечером, чтобы хоть как-то стряхнуть с людей оцепенение и усталость после боя, я приказал устроить ужин в главном зале ямэня. Перепуганных до смерти поваров Тулишэня вытолкали из каморки, где они прятались. Через Лян Фу я передал им короткий и ясный приказ: готовить ужин, самый лучший, какой они умеют. И добавил, глядя каждому в глаза, что пробовать каждое блюдо они будут первыми. Если хоть у кого-то из нас после ужина заболит живот — их всех сварят заживо в их же собственных котлах. Судя по тому, как все закивали, угроза была понята правильно.

Пока они готовили ужин, я отправился проверить, все ли благополучно в городе. Выйдя на главную площадь перед ямэнем, поразился: картина, открывшаяся мне, не имела ничего общего с недавней битвой. Казалось, я попал не в захваченный вражеский город, а на какой-нибудь обжорный рынок где-нибудь в Иркутске.

Повсюду горели костры, и над ними на простых треногах из веток дымились котелки. Мои каторжане, отбросив ружья, уже пекли пресные лепешки прямо на раскаленных камнях. Казаки сноровисто щипали упитанных фазанов, явно собираясь их зажарить. Тут же варилась каша — и уже привычная нам чумиза, и трофейный рис, и диковинная пайза.