Тайные тропы

Худое, бледное личико глядело из-под большой, падающей на глаза кепки, ватник тоже был, видимо, с чужого плеча; на ногах большие солдатские ботинки. Заметив на себе любопытный взгляд взрослого, мальчонка смутился и опустил глаза.

— Тогда одевайтесь, я сведу вас к дяденьке, — проговорил он и шмыгнул носом.

— Я сейчас, — совсем ласково сказал Ожогин, — погоди минутку.

Никита Родионович быстро вернулся в комнату и, одевая пальто, тихо бросил Грязнову:

— Ты пойдешь следом за нами.

— Понятно, — так же тихо ответил Грязнов.

Когда Ожогин вышел, паренек уже стоял на тротуаре.

— Идите прямо, прямо по этой улице, — пояснил он, — когда надо будет остановиться, я скажу.

Никита Родионович крупно зашагал по тротуару, не поворачивая головы. Миновали один квартал, другой, третий. Мальчик шел сзади. Изредка раздавался его тихий кашель. Наконец, приблизившись к Ожогину, мальчик проговорил:

— Вот около стены дедушка читает газету, подойдите к нему. — Ботинки дробно застучали, и мальчонка перебежал на противоположную сторону улицы.

Никита Родионович увидел метрах в пятидесяти от себя старика. Вытянув шею, он внимательно читал вывешенную на стене газету. Ожогин подошел к нему и остановился. Некоторое время он наблюдал за читающим, потом спросил:

— Вы, кажется, продаете аккордеон?

Незнакомец оглянулся, посмотрел Ожогину в лицо.

— Да, фирмы «Гонер».

— Нет. Немного западают два баса.

— Я могу его посмотреть?

— Приходите в пять часов на улицу Муссолини номер девяносто два. Я вас встречу.

Старик чуть наклонил голову и зашагал в сторону парка. Ожогин еще некоторое время постоял около газеты, делая вид, что читает ее. Потом медленно направился к дому. Из-за угла появился Грязнов.

— Ну как? — спросил он взволнованно.

— Аккордеон найден, — ответил, улыбаясь, Никита Родионович и хлопнул Грязнова по плечу, — теперь начнем играть...

Денис Макарович шел домой сам не свой. Он чувствовал, как учащенно бьется сердце. Давно, давно он не испытывал такого прилива радости. У входа в дом он глубоко вздохнул и, придав лицу безразличное выражение, отворил дверь.

— Ну и погодка, — сказал он, сбрасывая пальто и усаживаясь на излюбленное место возле печки. — В такой день только кости греть у огонька.

Пелагея Стратоновна подбросила лузги в печь и с шумом захлопнула дверцу.

— Рано от холода прячешься, еще зимы нет.

Денис Макарович принялся растирать колени ладонями рук. Так он делал всегда после прогулки. В сырую погоду ревматизм особенно донимал его.

— Ничего не поделаешь, старость! Рад бы не жаловаться, да не выходит.

— Не так уж стар, наговариваешь на себя.

— Стар, стар, — улыбаясь, возразил Изволин. — Что ни говори, а шестой десяток пошел — полвека со счета долой.