Тайная лавка ядов

 – Три Малый переулок.

Поставила банку и упала мне в объятия.

– Сможете ли вы меня простить, Нелла? – Ее плечи ходили ходуном, она безудержно рыдала, роняя слезы на пол. – Если вас арестуют, я буду виновата! – выдавила она, задыхаясь.

– Тише, – прошептала я. – Тише.

И, качая ее взад-вперед, взад-вперед, вспомнила малышку Беатрис. Я закрыла глаза, положила подбородок на макушку Элайзы и подумала о том, как моя мать делала то же самое, когда всерьез заболела; как она утешала меня, когда я уверилась, что ее конец близок. Я так плакала, уткнувшись лицом ей в шею.

– Меня не арестуют, – прошептала я Элайзе, хотя сама до конца в это не верила.

Лорд Кларенс был мертв, и орудие – с моим адресом на нем – все еще находилось в погребе.

И все же она умерла, прошло лишь шесть дней. А я всю жизнь боролась с внезапностью этого горя, с его незавершенностью. Почему мать не сказала мне правду, не потратила последние дни на то, чтобы приготовить меня к жизни в одиночестве?

Слезы Элайзы начали высыхать. Она икнула, еще раз, потом ее дыхание замедлилось, а я все качала ее взад и вперед.

– Все будет хорошо, – шептала я так тихо, что сама почти себя не слышала. – Все будет хорошо.

Через два десятилетия после смерти матери я вдруг успокаиваю ребенка точно так же, как мать успокаивала меня. Но что из этого выйдет? Для чего мы так далеко заходим, чтобы защитить хрупкие детские умы? Мы лишь отнимаем у них правду – и возможность потерять к ней чувствительность до того, как она явится, громко стуча в дверь.

21. Кэролайн. Наши дни, среда

В тупике Малого переулка, в полуподвале старого здания распахнулась тайная дверь, открывая тесное пространство за стеной из осыпавшихся полок. Я подняла телефон и посветила вокруг, ухватившись за стену, потому что вдруг потеряла равновесие. В комнате-за-комнатой было так темно, за всю жизнь я не видела места темнее.

Одинокий луч высветил то, что было вокруг меня: несколько рядов полок, просевших под весом молочных, матовых стеклянных банок; накренившийся деревянный стол с подломившейся ножкой посреди комнаты; а сразу справа от меня была стойка с металлическими весами и чем-то вроде коробок или книг, лежавших на ее рабочей поверхности. Комната очень походила на старинную аптеку – как раз в таком месте у аптекаря могла быть лавка.

Мой телефон пискнул. Я нахмурилась и взглянула на экран. Черт. Оставалось 14 процентов батареи. Меня трясло, я была в ужасе и возбуждении, я не могла думать ясно, но провалиться мне на этом месте, если я останусь без света, чтобы найти обратную дорогу.

Я решила действовать быстро.

Дрожащими руками я выключила фонарик, открыла камеру, включила вспышку и принялась фотографировать.