Троянская тайна

Последняя русалка, плеснув зеленым от придонной тины хвостом, ушла в глубину; кошмарный хоровод распался и исчез без следа, оставив после себя лишь ощущение неприятной слабости, как после сердечного приступа. А может, это и был сердечный приступ – легкий, скоротечный, первая, так сказать, ласточка...

Думать про сердечный приступ было все-таки приятнее, чем про водяных и прочую дрянь, и Кулагин дал себе обещание завязать с куревом и пьянкой. О том, что давал себе подобные обещания минимум раз в месяц, он, как всегда, не вспомнил.

– Слушай, Яковлевич, – заговорил он, намереваясь поделиться с приятелем только что пережитым испугом – естественно, в юмористических тонах, – мне только что такое...

– Погоди, – перебил его Зарубин, – тише... Слышишь?

Кулагин прислушался и почти сразу уловил доносившиеся откуда-то из тумана звуки – негромкий плеск воды и глухое постукиванье. Отступивший было ужас снова всколыхнулся в душе, как мутный осадок на дне слишком долго простоявшего на солнцепеке графина, но уже в следующее мгновение Николай Михайлович осознал, что эти звуки ему хорошо знакомы. Плеск производили погружаемые в воду весла, а стучали, естественно, уключины – судя по звуку, пластмассовые, точно такие же, как в его лодке. В его старой посудине размером чуть побольше детского надувного круга уключины представляли собой просто пару резиновых петель. Они не производили вообще никаких звуков, но пользоваться ими было сущее наказание. В новой лодке уключины были почти как настоящие – в самый раз для посудины такого размера. И у того, кто плыл сейчас за пеленой тумана по сонному лесному озеру, похоже, была точно такая же лодка или очень похожая. Да и то сказать, откуда здесь взяться настоящей лодке – деревянной или там дюралевой? Кто ее сюда через лес потащит?

– Гребет кто-то, – сказал Зарубин. – И прямиком сюда.

– Ну а то! – саркастически проворчал Николай Михайлович. – Местечко-то прикормленное. Ты погляди, и сюда добрались, рыболовы хреновы!

Вскоре сквозь туман проступили очертания приближавшейся лодки. Зрелище было знакомое – овальный резиновый блин, над которым торчала бесформенная, закутанная в брезент фигура, увенчанная треугольным капюшоном. Короткие дюралевые весла поднимали слишком много брызг – грести человек в лодке практически не умел, и это служило лишним подтверждением тому, что он относился к категории людей, только что названных Кулагиным "хреновыми рыболовами".

Приблизившись на расстояние каких-нибудь полутора метров, "хренов рыболов" не проплыл мимо, а бросил весла, и обе лодки мягко закачались на поднятой им мелкой пологой волне.

– Привет, мужики, – раздалось из-под капюшона.