Тайна моего положения

Его глаза, обычно чуть прищуренные и серьёзные, сейчас сверкали от удовольствия, — Джилл раз в неделю готовит мне жаркое и пироги, а вот когда я лакомился кашей и блинчиками, уже и не вспомню, — добавил он с ностальгией, словно вспоминая вкус из далекого прошлого.

— Принимаю заказы на обед, — с улыбкой произнесла я, подливая мастеру в кружку чая. Аромат летних трав и ягод тотчас наполнил комнату, и старик, едва заметно, но одобрительно кивнув, сделал глоток тёплого напитка.

— Вот ещё! Что приготовишь, то и буду есть, — спустя секунду отмахнулся старик, задумчиво поглядывая на тарелку с блинами, словно решая, стоит ли съесть ещё один. Наконец, шумно выдохнув и мечтательно улыбнувшись, потянулся к золотистым кружочкам.

— Хорошо, во сколько вы обычно обедаете? — уточнила я, стараясь запомнить детали его распорядка.

— Обычно в два часа, но ты сама решай, — пробормотал мастер Харви, цепким взором осмотрев кухню. В его взгляде мелькнула похвала, когда он заметил, что один из рабочих столов уже убран, на нём нет хаоса из пустой посуды и мусора, которыми он был раньше завален, — вижу, ты взялась за уборку?

— Да, — кивнула, бросив взгляд на освобожденный от всего лишнего стол, — потом, если вы не против, я покрашу подоконник и те два верхних ящика. Краску я нашла в комнате рядом с кладовой.

— Вот как? Не знал, что она там есть, — проронил старик, всего лишь на миг застыв, слегка удивлённый моим энтузиазмом, но вскоре вернулся к своему занятию, сосредоточенно, почти с каким-то детским удовольствием, густо намазывая блинчик сметаной, стараясь покрыть каждый его край.

— О… ваша кладовая — настоящий кладезь интересных вещей, — заметила я, довольно улыбнувшись, невольно вспомнив первое впечатление от увиденного.

Выстроившиеся вдоль стен груды запыленных коробок и сундуков. В углах свисало ажурное кружево паутины, придавая помещению еще более загадочный вид. На полках, которые, казалось, вот-вот обрушатся, хранились припасы: выцветшие стеклянные банки с почти стертыми надписями, среди них можно было различить «джем» и «мёд», несколько старых бутылок из темного стекла со слегка покосившимися пробками.

Там же, среди многообразия хлама, я нашла несколько запыленных рулонов ткани — тяжелой, шерстяной, с едва различимым цветочным узором. В одном из углов лежала старая медная лампа, потемневшая от времени, и несколько деревянных ящиков, обитых ржавыми металлическими полосами. Когда я осмелилась приподнять крышку одного из них, внутри оказались стопки пожелтевших газет и рекламных листовок, которые, вероятно, разносили по домам лет двадцать или даже тридцать назад.