Тайна моего положения

— Простите меня, — заговорил Эдгард глухим, надломленным голосом, глядя куда-то мимо меня в пустоту. — За всё. За то, что не помнил, за то, что подозревал вас…

— Вы не виноваты, — покачала головой, чуть поморщась от резкой боли в висках. — По крайней мере, не во всём.

— Я говорил с отцом, — проронил мужчина, нервно сцепив пальцы. — Много говорил. Впервые за пять лет мы действительно поговорили.

— И что теперь? — спросила, машинально поправляя ворот ночной сорочки. Утренний свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, падал на его лицо, подчёркивая и без того заметную бледность. Тени под глазами выдавали бессонную ночь, а в уголках губ залегла горькая складка.

— Теперь… — он поднял на меня взгляд, в котором читалась решимость, смешанная с неуверенностью. — Я хочу всё сделать правильно. Выйдете за меня замуж?

— Замуж? — эхом повторила, чувствуя, как к горлу подступает тошнота — то ли от слабости, то ли от волнения. — Это не решение, Эдгард.

— Но ребёнок… — голос мужчины дрогнул, а в глазах промелькнула растерянность, смешанная с удивлением.

— Заслуживает лучшего, чем брак по обязанности, — твёрдо ответила, собрав все силы, чтобы голос звучал уверенно. — И я тоже.

— Тогда чего вы хотите? — Поинтересовался мсье Блэквуд, нервным жестом проводя рукой по встрёпанным волосам.

— Для начала — узнать вас, — с улыбкой произнесла, не сводя взгляда с мужчины. — Настоящего вас, а не ту маску, что вы носите. И дать вам узнать меня.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на каминной полке. Их размеренный звук отдавался в висках тупой болью. За окном снова начинался дождь, его капли размеренно барабанили по стеклу, создавая причудливые узоры на запотевшей поверхности. Я чувствовала, как постепенно отступает слабость, сменяясь тяжёлой усталостью, от которой веки становились свинцовыми.

— Знаете, — наконец произнёс Эдгард, его голос звучал непривычно мягко, — когда я очнулся тогда, в доме мадам Розмари… На мгновение мне показалось, что в комнате витает аромат жасмина. Теперь я понимаю — это были ваши духи.

— Я не пользовалась духами в тот день, — тихо ответила, чувствуя, как от разговора начинает кружиться голова. Нужно было заканчивать этот разговор, но что-то в его голосе заставляло меня продолжать.

— Значит, мне приснилось, — он слабо улыбнулся, и впервые за всё время я увидела в этой улыбке что-то настоящее, без привычной маски высокомерия. В уголках глаз появились едва заметные морщинки, делающие его лицо удивительно живым. — Как многое в моей жизни оказалось сном. Успешная карьера, гордость, обиды… А проснулся я только сейчас.

— И что вы видите? — спросила, машинально поглаживая живот, чувствуя, как малыш снова шевельнулся.