Тайна моего положения

— Лекарь сказал, ей нужен покой, — вдруг до моего слуха донесся приглушённый голос мсье Арчи, его обычно уверенный тон сейчас дрожал от беспокойства. — Слишком много волнений для её положения.

— Я должен её увидеть, — встревоженно пробормотал Эдгард. Его шаги, нервные и тяжелые, выдавали внутреннее напряжение.

— Подожди хотя бы, пока она проснётся, — потребовал старик, тотчас послышался стук переставляемой трости и сердитое шипенье. — Не усугубляй ситуацию. Она и так достаточно настрадалась.

Осознавая, что своим обмороком я невольно заставила поволноваться домочадцев, я открыла глаза и осмотрелась. Комната была залита мягким, приглушённым светом — кто-то заботливо задёрнул тяжёлые бархатные шторы, оставив лишь узкую полоску. На прикроватном столике из красного дерева стоял букет свежих хризантем в изящной фарфоровой вазе. Их нежный, чуть горьковатый аромат наполнял комнату, смешиваясь с едва уловимым запахом лавандовых саше, которыми Мэри всегда освежала постельное белье. В массивном кресле у кровати, обитом бордовым бархатом, дремала сама Мэри; её накрахмаленный чепец слегка съехал набок, открывая выбившийся золотистый локон.

— О, мадам! — встрепенулась горничная, стоило мне кашлянуть, и её юное лицо, покрытое легким румянцем от сна, озарилось искренней радостью. Чепец окончательно сполз, обнажая густые золотистые волосы, уложенные в простую косу. — Вы очнулись! Я сейчас же позову…

— Подожди, — остановила я её слабым жестом, голос звучал хрипло, словно несколько дней им не пользовались. — Сначала скажи, сколько я проспала?

— Почти сутки, мадам. Лекарь сказал, это от переутомления и нервного потрясения. Велел больше отдыхать и беречь себя.

Едва она закончила, за дверью послышались торопливые шаги, и в комнату стремительно вошёл Эдгард, едва не задев плечом тяжёлую дубовую створку. Он выглядел осунувшимся, под покрасневшими от недосыпа глазами залегли глубокие тени, а на обычно гладковыбритых щеках проступила тёмная щетина, придававшая его аристократическому лицу почти разбойничий вид. Вчерашняя рубашка из тонкого батиста была измята, словно в ней спали, а развязанный галстук небрежно свисал с расстёгнутого воротника.

— Мэри, оставьте нас, — попросил мужчина, не отрывая от меня тревожного взгляда, в котором читалась смесь облегчения и затаённого беспокойства. И едва горничная неслышно выскользнула за дверь, Эдгард тяжело опустился в освободившееся кресло, обеспокоенно спросил. — Как вы себя чувствуете?

— Лучше, — ответила, натянуто улыбнувшись, чувствуя неприятную слабость во всём теле. Голова всё ещё немного кружилась, а руки подрагивали, выдавая моё состояние.