Весь Тайгер Манн

он был ответствен за ее установку. Хорошо, а теперь займемся предположениями... Предположим, что этот техник был менее лоялен, чем мы думали. Предположим даже, что в какой-то мере он стал ненормальным. Предположим, что в его воспаленном мозгу родилась мысль, что оставлять в руках одного человека такую мощь нельзя. Предположим, наш ненормальный решил, что тот, кому поручено нажать на эту кнопку, не заслуживает такого доверия... И предположим, в его больной голове появилась твердая уверенность, что единственный, кто имеет право такое сделать, — это он сам. Предположим также, что он установил в системе свою кнопку, которая позволит ему в выбранный им час запустить ракеты...

В комнате воцарилась такая тишина, что стало слышно дыхание. Наконец Чарли спокойно спросил:

— Ответвление, которое устроит короткое замыкание во всей системе, сделал Луи Агрунски?

— Если он сделает это, — резюмировал Чарли, — остальные пошлют своих собственных птиц. Достанется всему миру.

— И это еще не худшее! — Сказав это, я открыл глаза и посмотрел на его руки. Они с такой силой сжимали бокал, что побелели фаланги. — Да, это не самое худшее. Он вставил в цепь свой секрет, который делает всю систему недействующей. И нет времени, чтобы обнаружить, где находится секрет, вызывающий короткое замыкание, и исправить контакты. Враги пытаются первыми обнаружить этот секрет, что дает им возможность свободного действия... Они смогут делать все, что захотят... Они смогут сделать все, что захотят, — повторил я в полусне.

Я слышал, как Чарли встал, и знал, что он стоит наклонившись ко мне. Услышал его голос:

— Ты знаешь, где находится Агрунски?

Мне понадобилась целая минута, чтобы поднять веки. Даже желтый свет через абажур вызывал резь в моих глазах.

— Нет... — Восклицание Чарли «Боже мой!» прозвучало где-то в глубине моей головы. Я знал, что на моих губах застыла горькая усмешка, но не мог ее прогнать. Знал, что если открою глаза, то увижу их обоих — Рондину и Чарли, стоящих около меня, совершенно молчаливых, потрясенных услышанным и не знающих, что делать. Медленно, очень медленно я с трудом освободился от забытья, в которое погрузился от таблетки доктора Киркленда, и прошептал: — Но мне кажется, я знаю, как его можно найти.

Стоящее высоко солнце проникало сквозь опущенные шторы и наполняло комнату золотистым светом. Я понял, что проспал очень долго. Поднеся запястье к глазам, обнаружил, что мои часы-браслет пропали. Рука моя оказалась голой, как я весь с головы до ног, лежащий в постели Рондины.

Бросив взгляд вокруг себя, я обнаружил на ночном столике мои часы, их стрелки показывали 9.45.

Я нащупал телефонную трубку и набрал номер говорящих часов. Выяснилось, что 16.30.