Таифская роза Адама

Девица попыталась приподнять голову, но он не дал ей это сделать, придавив голову к подушке, не сбавляя темпа и размаха жестких толчков.

— Заткнись и слушайся меня — или не сможешь ходить и стоять… Не шевелись! — адресовал девице под ним, а потом снова перевел взгляд на Нику, — А ты, если не хочешь оказаться сейчас на ее месте, будешь смотреть мне в глаза, пока я не прикажу иначе…

И она смотрела… И умирала от этого взгляда… Тело словно парализовало. Внутри все горело. От ярости, ненависти, жажды. Какие-то непонятные ей, невысвобожденные инстинкты заставляли ее чувствовать то, что она никогда не чувствовала. Желание. Проклятое желание здесь и сейчас быть на месте этой женщины под ним — униженной, подавленной. Покоренной. Получающей дикое, нереальное удовольствие. Удовольствие в покорности…

В один момент девушка начала истошно кричать и биться в экстазе. Это было… Порочно, запретно, влекуще. Во рту у Ники пересохло. То, что происходило сейчас, называлось настоящим животным актом. Да, только оголенные инстинкты, только похоть…"

"— Никааа… — прохрипел он, не отрывая горящих изумрудов от девушки. Снова это странное ощущение тактильности его взгляда. Почему она так сильно его чувствовала? Откуда эта проклятая связь, эмпатия, чувствительность.

Он повторял ее имя, остервенело врезаясь в плоть своей подстилки, а Ника чувствовала, как внутри нее закручивается спираль…

Не выдержала. Закрыла глаза, порывисто выдохнув. В ушах гудело. Когда чувства и сознание снова вернулись к ней, она увидела, что они остались в комнате совершенно одни. Той, проводницы его порока, теперь перед ними не было. Стало совсем страшно.

Адам не скрывал своей наготы. Он шел на Нику, а ей и пятиться было некуда — позади только стена.

Его рука накрыла ее бедро поверх грубого сукна платья.

— Ты знаешь, что ткань царапает твои соски — и они призывно торчат всякий раз, когда ты приходишь сюда? — говорит все так же возбужденно-хрипло, нависая. Никуда исходящее от него напряжение не делось. Оно было с ним, в нем…

Пытается посмотреть на него. Не выходит. Снова глаза в пол. Чувствует его пальцы на своем подбордке, которые приподнимают ее лицо.

— Мне нравится эта кротость во взгляде. Тебе дико идет вот так стесняться смотреть на меня, красавица…

Дыхание Адама на ее щеке. Он слишком рядом, слишком близко.

Рука ползет по бедру, задирая ткань — секунда — и она между ног. Ника дергается, но его захват слишком умелый.

— Мокрая… Ника, ты мокрая… — полустоном-полушепотом на ухо, — когда ты перестанешь играть в глупую школьницу? Мы оба хотим этого… Нам обоим это нужно. Доверься мне, покорись — и станет легче.