Таифская роза Адама

С каждым днем ты превращаешься в пленительную женщину. В моих руках превращаешься. Нет ничего красивее этого зрелища… Оно сводит меня с ума. Венеция такая же. Она вечно юная, пленительная, лукавая, но… роковая… Она может заставить мужчину пылать, плавиться, страдать…

— А я? Разве я могу?

— Уже заставляешь…

— Разве?

Он опускает губы на ее шею, глубоко вздыхает.

— Ты так и не сказала мне о своих чувствах… Что ты испытываешь?

Ника невольно опустила глаза. Она понимала, что Он хочет услышать. Не просто ее «да». Не просто свое имя в порыве страсти, когда спазмы запредельного удовольствия скручивают ее тело в судорогах снова и снова в его умелых объятиях. Заветные три слова, которые значат так много, когда сердце и правда трепещет в порыве страсти и наваждения. Она так и не произнесла их ему…А Он ждал. Продолжает ждать.

— Дай мне время, пожалуйста. — накрывает его руки своими, — для меня все слишком стремительно…

Он тяжело вздыхает и молча кивает.

— Я ждал тебя всю жизнь. Что ж, подожду еще…

Для Ники стало полной неожиданностью их спонтанное путешествие. На Таифе они не задержались. В тот же вечер после его драматичного признания перелетели в Марсель и отправились в плавание на пришвартованной в его порту яхте. Канны, Ницца, Вильфранш-сюр-Мер, Монако, Генуя… Сегодня, в Венеции, будет их первая ночевка на суше. До этого они спускались на землю в прямом и переносном смыслах слова, отрываясь друг от друга, только чтобы погулять и вкусно поесть.

Ника никогда не испытывала такой богатой палитры удовольствий и ярких впечатлений, как за эту поездку. Каждый день открывал ей новые удивительные локации и знакомил с очередными гастрономическими шедеврами. Каждая ночь окрашивалась новыми красками страсти Адама, которая, вопреки известным ей его доминантным пристрастиям, пока ограничивалась обычным сексом, пусть с каждым разом все более смелым, раскрепощенным, страстным и чувственным. Он мог делать это часами — до тех пор, пока она сама не просила его о пощаде. Перед тем, как начать их очередное безумие, он предусмотрительно отпускал команду на берег — с тем, чтобы никто не мог помешать их соитию. Они не сдерживали криков, не думали об осторожности и приличиях. Просто проживали эти удивительные часы, как особую часть своей жизни. Это и было жизнью. Всякий раз, когда мир темнел в его глазах, рассыпаясь на тысячи звезд от оргазма, приходя в себя и крепко прижимая Нику к груди, Адам весело усмехался: «la petite mort (франц. — маленькая смерть)… Ты снова убила меня Ника, как хотела когда-то… Французы ведь так говорят об оргазме. Потеря себя, которая уничтожает боль разделенности»…

Он был страстным, но в то же время нежным. Ему нравилось быть с ней нежным. И в то же время, Ника понимала, что ему этого может быть мало.