Таежный гамбит

Но восстали они не только против нас, но и против Англии, против Германии…

— Вот, — кивнул Маджуга. — Я ведь говорю — изуверы!

Мизинов улыбнулся:

— Но ты-то тут при чем, Арсений?

— Как раз и есть, что при чем я тогда оказался! Мне тогда в лагеря в летние надо было выходить в первый раз. А тут — война. Боксеры эти зачали Благовещенск бомбить через Амур. Нас всех перволетков в эшелон и туда, — Маджуга помолчал, потом успокоился и улыбнулся: — Ну зато и повоевали мы! С тех пор, думаю, спесь-то сошла с их…

— Сошла, Арсений, сошла, — поддакивал Мизинов, устраиваясь на облучке: — Полезай ко мне.

Маджуга кое-как угнездился на одном сиденье с Мизиновым, и генерал пустил Бурку легкой рысью. До центра города было версты две с половиной.

— А Ойхэ мне обязан жизнью, — возвращаясь к недавнему разговору, сказал Мизинов. — По меньшей мере, жизнью своих родителей.

— Ну да?! — недоверчиво покосился на него Маджуга.

— Да, Арсений, да. Полгода назад я взял его третьим кучером по просьбе одного купца…

— Такого ж, как вы? — лукаво подмигнул Маджуга.

— Будь милостив, Арсений, не перебивай, — Мизинов шутливо шлепнул хорунжего по колену. — Не такого — поименитее. Его фирма основана еще его отцом. Слыхал, наверное, — «Куземов и компаньоны»?

— Слыхивал. Знатная фамилия.

— Ну, так вот. Ойхэ — матхэй. Есть в Маньчжурии такое племя — люди мужественные и гордые, ловкие охотники на тигров.

Отец Ойхэ долго работал у Куземова, сын с двенадцати лет жил тоже у купца. Потом отец заболел, работать стало трудно, и старик вернулся в родное селение. А у них существует что-то типа корсиканской вендетты…

— Чего-чего? — не понял Маджуга.

— Ах да, извини, Арсений. Это родовая месть такая. Если виноват, например, только дед, то мстить будут даже внукам и правнукам. И мстить жестоко…"

"— Бритвой по горлу и в колодец?

— Еще суровее. Ну, ты же знаешь китайцев, у них богатые традиции казни. Деда Ойхэ, например, казнили так. Избили до полусмерти и бросили в большую железную клетку. Рядом положили копье. Потом впустили в клетку пойманного в тайге и вымученного голодом тигра. Зверь чует кровь, мчится к избитому. У того есть еще возможность обороняться — надо только бросить копье…

— Ну да! — и Маджуга резко взмахнул рукой, демонстрируя метание копья.

— Не все так просто, — перебил его Мизинов. — Возможность-то есть, да вот сил больше не осталось. И приговоренный к такой жуткой смерти с отчаянием понимает, что не только бросить копье, но даже поднять его сил больше нет…

— Я ведь говорил, ваше превосходительство, настоящие бесермены!..

— Маньчжуры не мусульмане, Арсений.

— По мне все одно — нехристи!.. Но что же с мальчонкой-то?

— Так вот. Роду Ойхэ грозила такая же месть, уж не знаю, за что, не вдавался в эти дикие подробности.