Табу

Я открывала только курьерам, приносившим тяжелые пакеты с алкоголем, едой и сигаретами. Они были единственными людьми, которых я согласна была терпеть. Благодарила за скорость доставки и прямо в пороге открывала бутылку, вливая в горло обжигающую жидкость. Они, как один, стыдливо опускали глаза, сгребали деньги с комода и убегали, звонко хлопая дверьми. И снова я оставалась одна.

Телефон периодически вибрировал, выцарапывая на отполированной поверхности стола причудливые узоры. Но мне не хотелось знать ничего. Отгородившись от внешнего мира, я искала тишину внутри себя. Зализывала раны, пыталась собраться и просто выйти на улицу, но стоило мне только коснуться дверной ручки, меня прошибал пот.

Сколько человек может жить вот так? Пока есть крыша над головой и деньги? Только в моем случае это все было временным. Последний отцовский перевод внушал надежду, уверенность в завтрашнем дне. Нет, не так. Он грезил надеждой о продолжительном заточении, исключающем необходимость выйти на улицу.

От Лазаря не было ни слова. А как же жесткость в его взгляде, практически приказной тон голоса, наполненный всей строгостью этого мира? Что? Все, больше не нужна одинокая бедняжка? Да? Поиграл, и хватит? Больше не беспокоит взбалмошная девчонка, нарушающая его покой?

Звонила пару раз Сашка, но я так и не решилась ответить, продолжая смотреть на потухающий экран телефона. Что ей сказать? Как посмотреть в глаза? Уверена, что ей уже известны все подробности, произошедшие с отцом, тогда тем более не вижу смысла о чем-либо говорить. Зачем этой счастливой девочке мои слезы? Пусть живет в своей иллюзии, не впитывая вирус, гордо носящий имя Моисеевых. Черт! И зачем я поменяла фамилию?

В паутине самобичевания и горестных воспоминаний уловила монотонный стук. Подскочила в кровати и замерла, вглядываясь в темноту квартиры. В многочисленных зеркалах отражались лишь уличные фонари, телевизор перестал работать еще вчера – мне было лень вставать, чтобы включить говорящий ящик вручную, потому что в пульте сели батарейки, ну, или он захлебнулся в разлитом бокале вина.

– Ося, открывай. Я никуда не уйду!

– Замолчи! – в два прыжка оказалась в коридоре и стала судорожно открывать многочисленные замки толстой металлической двери. – Соседей перебудишь."

"– Ну и х*ен с ними, – брат сидел прямо на полу, сжимал почти опустевшую бутылку вискаря, прислонившись к соседской двери. Васька… Он был красивым. Все девчонки интерната грезили о взбалмошном мальчишке, навещающем свою сестренку. Знал бы он, сколько мне пришлось драться за него. Сколько волос я повыдергивала только за то, что они впутывали моего брата в свои девчачьи разговоры, сколько длинных кос поотстригала тем, кто умудрялся закрыться с ним в подсобке.