Табу на вожделение. Мечта профессора

Наконец, удерживая Дарью в плену своего пылающего гневного взгляда, Каримов заговорил:

— Все эти годы, глядя на Артема, я мечтал только об одном — свернуть тебе шею! И обязательно свернул бы, окажись ты в добром здравии! Но… раз уж судьба распорядилась иначе… что ж… не мне с ней спорить!

Юля нахмурилась, пытаясь переварить услышанное.

Пытаясь понять, при чем здесь Артем и несчастная шея ее соседки.

Но когда до воспаленного сознания все же дошел смысл его слов, Попова невольно пошатнулась, разве что чудом не рухнув на колени.

— Не может быть! — изумленно, ошарашенно. — Это она, что ли, мать Артема?

— Нет, пташечка! В ее случае более применим термин «инкубатор»!

Дашка горько усмехнулась:

— Точнее и не скажешь…

Она ничего не отрицала. Не пыталась обелить себя.

Просто констатировала свершившийся факт.

А потом вдруг крепко зажмурилась. Слезы потекли по ее щекам.

— Как он, Марат? Большой уже, да? На кого похож?

— На отца своего он похож! — грозно. — Но углубляться в эту тему мы не будем. Я все еще разговариваю с тобой по одной-единственной причине — мне нужны ответы! Моя мать терзается неизвестностью все эти годы. Да и я хочу понять, чего именно тебе не хватало? Мы обеспечили тебя всем! Приняли как родного человека. Как члена своей семьи. А теперь посмотри на меня и скажи: зачем ты это сделала?

Глазами, полными соленой влаги, Даша уставилась на Каримова.

— Прости! — прошептала надломившимся голосом. — Прости меня, если сможешь! За все. Я осознаю, как это жутко. Но… я не выдержала. У меня сдали нервы. Решение было спонтанным. Я не могла поступить иначе. Мне пришлось! Пришлось!

— Что значит «пришлось»? Почему пришлось?

— Потому что всякий раз, глядя на сына, я… я видела Тимура! — всхлипнула она, теряя над собой контроль. — Я думала, что смогу. Что справлюсь. Но это было хуже пытки, Марат! Я тонула. Шла на дно. Захлебывалась в агонии.

— Ты понятия не имеешь, что такое агония! — злобно выплюнул мужчина.

— Ошибаешься!

Она продемонстрировала ему аккуратненький серебряный кулон, висящий у нее на шее. А после раскрыла его. В нем хранилась фотография Тимура.

В тот миг, когда Даша разглядывала его лик, в ее глазах было столько боли и отчаяния, что Юля и сама невольно прослезилась."

"— Агония — это носить в себе ребенка от любимого человека и знать, что самого его уже нет в живых, — бормотала соседка безжизненным голосом.