Табу на любовь

А я поняла, что мне хочется ощутить его возбуждение не через слои одежды, а вот так, всей ладонью.

Я осмелела настолько, что умудрилась расстегнуть пряжку ремня, а следом и замок.

— Млять! — пробормотал Рома, перехватывая мои руки.

Короткая битва взглядов. Львовский выглядел до боли открытым и беззащитным. Словно только что вывернул передо мной всю душу. И я не могла ранить его в ответ. Не могла уничтожить его. Но могла пойти на поводу у чувств и эмоций.

Сама потянулась к нему. Жадно прижалась к приоткрытому рту. Прикрыла глаза от удовольствия.

Мужские ладони нежно, но крепко обхватили мою голову. Рома не позволял отвернуться. Да я и не собиралась. Целовала его неистово и жадно в ответ.

И пока мужчина захватывал в плен мой рот, я нырнула пальцами под его белье.

С диким, сладким чувством превосходства над этим сильным и властным мужчиной жадно впитывала каждый стон, слетавший с упрямых губ.

Мои пальцы оплели его возбуждение. Мои глаза буквально закатывались от неистового удовольствия. Шелковистая плоть послушно двигалась под моими пальцами. Проступившая влага подсказала, что Роме весьма приятен сей процесс. Более того, ему он очень нравится. Как и мне.

Наверное, я сама тихонько постанывала от своих же действий. А Львовский с трудом держался.

— Сильнее, Ратти! — рвано, шепотом, умолял он, сдавливая мою ладонь.

И я послушалась. Мои руки, словно сами, понимали, что именно нужно сделать, чтобы довести этого мужчину до сумасшествия.

— Еще! — рычал он в мой приоткрытый рот, а я жадно и неистово прикусила его нижнюю губу. Едва ли сама понимала, что творю. Я слышала лишь рваное дыхание и наслаждалась скольжением своих пальцев по бархатистой коже.

— Ратти! Моя! — рычал Рома, изливаясь своей страстью на мои ладони.

Но я не смутилась. Наоборот. Отстранилась. Взглянула на свидетельство того, что этот мужчина — способен чувствовать.

Наверное, я покраснела до кончиков волос. Потому что Рома хрипло рассмеялся, потянулся к какой-то полке, вынул несколько бумажных салфеток и принялся приводить себя в порядок.

Я решила, что можно и пересесть. А что? Не оставаться ведь мне вечно сидящей на его коленях?

— Не вздумай! — пригрозил мужчина. — Лучше тебе не двигаться.

Я послушно застыла. Невозмутимый Львовский аккуратно и тщательно вытирал мои руки. И мне начинало казаться, что он чрезмерно много внимания уделяет каждому моему пальцу.

— Ром? — позвала я, когда миллионная салфетка улетела в мусор, а крепкая рука потянулась за новой.

— Мм? — промычал он в ответ.

— Там уже все не просто чисто, а стерильно, — намекнула я.

— Я знаю. Просто посиди так, — попросил он.

Что-то изменилось. Изменилось в один миг. За один удар сердца.