Табор смерти

 – Иностранец!

– У цыган границ нет. В 1939 году с несколькими родственниками пробрался в СССР, – пояснил следователь. – Тогда же и начался его кровавый путь…

На колхозном рынке райцентра шумит яростная и красочная ярмарка. Съезжается сюда воодушевленный праздничным днем народ. Тут и крестьяне из окрестных колхозов, живущие рынком, и городские жители, мечтающие подешевле прикупить свежие продукты или предметы народных промыслов.

Суровые бородатые старообрядцы продают хомуты. Крепкие сухонькие старушки предлагают соленья из пузатых бочек. Висят разделанные свиные туши. Громоздятся горы плетеных корзин и лукошек. Цыгане пытаются продать хромую лошадь. Татары торгуют овощами и сушеными фруктами, громко расхваливают свой товар. Кричит седой дедок в просторном пиджаке явно с чужого плеча:

– Лучок зеленый, чесночок ароматный, укроп-петрушку берем, не проходим мимо!

Кружится народ, охваченный азартом купли-продажи. Звучит залихватски гармошка.

В этой толчее нельзя зевать. Карманники и шпана не дремлют. Вон вразвалочку идут приблатненные пацаны. А вон мальчишка беспризорного вида схватил с прилавка большое яблоко и бросился бежать.

– Стой, оголец! – кричит ему вслед бородатый дед, обедневший на одно яблоко. Но потом с улыбкой машет рукой и отечески напутствует беглеца: – Чтоб ты им подавился, шлепок коровий!

И опять – галдеж, суматоха, движение товара. К звуку гармошки присоединяется задорный голос, рассыпающий частушки. Ярмарка!

– Попался, аспид! – торжествующе кричит дородная тетка в цветастом платье и ярком платке, хватая умело шарящую в ее сумке тонкую руку.

– Отпусти, – зло шипит чернявый худосочный мальчишка с пронзительными, темными, как омуты, глазами. По виду ему лет пятнадцать.

– Да ща! – Хватка у тетки не по-женски сильная, стальная, вырваться никакой возможности нет.

– Отпусти, хуже будет, – яростно шипит воришка.

– А вот я тебя… – недобро произносит женщина и набирает воздуха, чтобы заорать во весь голос.

И тут пацан свободной рукой бьет ее в живот. А в руке зажат финский нож. Потом еще один удар.

Женщина отпускает мальчишку. Хватается за живот обеими руками и тяжело оседает на землю. Как-то удивленно и не слишком громко, будто отмечая постороннее событие, восклицает:

Мальчишка, как испуганный зверек, кидается опрометью прочь. Начинает метаться между мясными, молочными и рыбными торговыми рядами, которые теперь кажутся ему бесконечным лабиринтом.

Над рынком несется трубный рев:

– Убили!.. Держи вора!

И рынок, как гигант, пытающийся раздавить скачущую по нему вшу, тыкает в беглеца пальцем.

Кто-то бросается парню наперерез. Кто-то пытается подставить ногу. Кто-то мчится за ним, наступая на пятки.

Дикий страх заставляет воришку демонстрировать чудеса ловкости.