Табор смерти

Ну, а еще это был центр мировой системы коммунизма, противопоставившей себя всему остальному, устаревшему и злому, но все еще очень сильному миру чистогана. И от этого тоже веяло какой-то великой энергией.

Васин нехотя оторвался от окна и вернулся к уже начавшему надоедать разговору с дантистом, на которого он насел вместе с Гошей.

Поскольку Заславский не до конца проникся важностью момента, для приведения в необратимое состояние искреннего согласия на добровольное сотрудничество привезли его на Петровку, 38. Обстановка тут располагает, прочищает мозги.

Заславский и здесь, раскачиваясь на стуле, причитал долго и настойчиво. Он и согласен сотрудничать, и боится умереть молодым. И вообще, что всем надо от честного дантиста? Но через этот его бесконечный поток слов и горестное заламывание рук постепенно начинала формироваться нужная картинка.

Познакомился Заславский с Копачом через одного ныне покойного гражданина, не чуждого воровской профессии, по кличке Сыч. Васин допускал, что дантист использует старый трюк – все вали на покойников. Но этим потом займемся, если не удастся взять цыганского атамана сразу.

Появляется Копач в Москве раз в один-два месяца. Притом в основном в теплое время года. Зимой он где-то отлеживается. Ну, правильно, летом у него страда.

Контакты продуманы с учетом конспирации. Копач отсылает письмо на Главпочтамт «до востребования». Заславский там постоянно бывает, поскольку ведет обширную переписку с родственниками, коллегами, ну и со всякими другими нужными людьми. Как понял Васин, эти «другие» связаны с золотым бизнесом. Не только же для коронок дантист такое количество золота скупает. Но это забота ОБХСС, они зубного мастера выжмут досуха, он им все свои подпольные контакты преподнесет на подносе и с песнями.

Не появлялся Копач в Москве уже месяца два.

– Значит, скоро будет, – заключил дантист.

– Почему? – спросил Васин.

– Он не любит иметь на кармане золото. Оно его тяготит. Зато он любит иметь на кармане хрустящие банковские билеты.

– Какие еще билеты? – не понял не отягощенный образованием муровец Гоша Панарин.

– Ох, молодой человек. Ныне их называют купюрами. Хотя всегда это были банковские билеты.

– Блеснули эрудицией, – хмыкнул Васин.

– Зачем мне ей блистать? – улыбнулся дантист. – Она хорошо справляется сама.

– Ладно мне тут академика строить, – завелся Панарин. – Лучше давай думать, как нам с твоим Копачом увидеться и домами подружиться.

– А как? – развел руками Заславский. – Только ждать. Терпение и труд все перетрут.

– А нетерпение и безделье все сопрут, – скаламбурил со смешком Панарин. – Эх, жалко мне тебя, зубодер.

– Почему? – напрягся Заславский.

– Ты даже не представляешь, что с тобой будет, если ты водишь нас за нос.