Табор смерти

Лица, замеченные в сопротивлении сотрудникам милиции, будут привлечены к ответственности!

В ответ – еще больше мата, воя, причитаний.

Васин с местным седым участковым и двумя дюжими патрульными двигался к своей цели. За ними семенили двое понятых, взятых на стройке в соседней деревне.

– Вот здесь это семейство и проживает, – кивнул участковый.

Дом семьи Макаенок, где побывал сам Копач, выгодно отличался размерами и участком. Интересно, а если предводитель бандитов и сейчас там? Такую возможность нельзя исключить. Поэтому Васин был настороже и соответственно проинструктировал своих помощников.

Копача они внутри не застали. Дом был под завязку набит коврами, мебелью, а также женщинами и детьми.

– Милиция, всем оставаться на местах!

Эти слова Васина послужили спусковым крючком. Дом моментально превратился в растревоженный курятник, в который забралась лиса. Мат-перемат. Пара цыганок двинулась на прорыв. Сотрудники попытались их задержать, но на них повисли вопящие детишки. Старшине прокусили руку. Участковому едва не воткнули шило в бедро.

А Васин увидел, как прямо на него рвется разъяренная и даже прекрасная во гневе фурия лет двадцати, с плещущимся безумием в глазах, и орет благим матом.

Тут его пихнули с боку, он отшвырнул кого-то от себя. И не успел вовремя среагировать. Острые ногти налетевшей фурии пропахали борозды на его лице. Ему не оставалось ничего другого, как взять руку разъяренной цыганки на болевой.

А потом и он, и его сотрудники стесняться перестали. И принялись щедро одаривать всех пинками и оплеухами. В итоге женщин и их змеенышей-детишек расставили и рассадили вдоль стен.

– Кто еще рот раззявит без спроса, прибью! – рыкнул Васин, вытирая ладонью кровь на щеке. Он был страшно зол. В него просто вколочено семьей и школой, что женщин и детей бить нельзя. И вместе с тем, еще выдвигаясь сюда, по опыту он знал, что без этого не обойдется. Так и получилось.

Кто-то вякнул сгоряча что-то матерное, и Васин решительно шагнул вперед. Наконец цыгане поняли, что шутки кончились, и заткнулись.

Участковый выцепил из толпы хозяйку дома Яну Макаенок, худую и крайне смуглую цыганку лет пятидесяти, по традиции закутанную в ворох юбок, платков, кофт и потому походившую на куклу, из тех, которые нахлобучивают на самовары.

– Что пришли? – зло зыркнула она на Васина. – Тут воров нет! К ворам идите! К цыганам не надо!

Васин предъявил ей постановление об обыске.

– Честь тебе, Яна, – прокомментировал участковый. – Ты единственная в селе, кого сам прокурор обыскать повелел.

– Это почему? – настороженно посмотрела на него цыганка.

– Потому что ты тут главная заводила. Гордись.