Табор смерти

А оратор долбил как молоточком: «1937 год», «ежовщина», «уничтожены лучшие партийные кадры»…

– Сам-то, гнида, где был в 1937-м? – прошептал Михалыч.

После очередного громкого заявления оратора о войне и Сталине старшина начал было приподниматься, как в атаку на пулемет, чтобы выдать все, что думает, но Ломов крепко схватил его за руку и зашептал в ухо:

– Ты чего, Михалыч. Да этому брехуну хоть плюй в глаза – все божья роса. А тебя сожрут и не подавятся.

Старшина стиснул зубы, прикрыл глаза и постарался больше не реагировать на происходящее.

Расходились после политинформации пришибленные. По дороге в прокуратуру, когда вышли на улицу, Васин спросил:

– То, что он говорил… это что, правда?

– Слушай, студент, – угрюмо проговорил Ломов. – Нет хуже лжи, чем подправленная правда. Было ли это? Что-то было, что-то наврали с три короба. Но истинная правда заключается в том, что все это имело свои основания и целесообразность. И что иначе мы бы не выиграли войну и индустриализацию. Нас бы самих не было. Понятно?

– Запомни. Великое время. Великие вожди были… Ну, а как у нас дальше пойдет? Пока что-то хреновато…

– Но почему на съезде…

– Потому что большая власть – она такая. Сладкая. Притягательная. И если взял ее в руки, то сжимаешь все крепче… Сейчас придем в кабинет, возьмешь у меня в столе иголки с ниткой.

– Зашьешь себе рот, студент. Чтобы больше лишних вопросов не задавать…

Васин подбил все дела. Получил в УВД командировочные, подписанное план-задание и вечером отправился домой.

Поезд был проходящий, отходил во втором часу ночи. Понятно, что Инне он велел даже не думать его провожать. Впрочем, он давно завел железное правило, чтобы жена не таскалась на вокзал и не махала ему вслед смоченным слезами платочком.

Ночью за ним на дежурном «Москвиче» областного Управления заехал Ломов. И с комфортом доставил на вокзал. Около вагона протянул бумажку со словами:

– Чуть не забыл. Вот, нашел. Телефончик моего старого друга. Если что будет надо – выходи на него без стеснения. Скажешь, что от меня.

– Кто этот добрый человек?

– Иван Полищук. Главный опер в системе исполнения наказаний Закарпатья. Очень осведомлен. И может пригодиться.

– Страж острога. Понятно.

– В общем, звони, пиши письма. Мы на тебя надеемся, – хлопнул по плечу ученика Ломов. – Ни пуха ни пера.

Васин поднялся в вагон. Устроился на нижней полке.

Вскоре вокзал скрылся из вида. Оперативник в отдельном купе приготовился почивать. Завтра Москва. Потом пересадка на другой поезд. А дальше – Закарпатье и цыгане…

В республиках на западе страны Васин до этого еще не бывал. Когда он сошел на станции Ужгород, у него возникло ощущение, что он попал в какой-то сказочный сон.

Город был маленький, аккуратный, как с иллюстрации к сказкам братьев Гримм.