Та, что правит балом

Главное, что я в тебе не ошибся. А там посмотрим, как карта ляжет. Первое правило: не спеши и выжди момент.

— Ладно, выжду. А сейчас катись отсюда. Я устала, хочу спать.

— А я надеялся, ты меня осчастливишь. Тосковал, дни считал, и вдруг такая немилость.

— Ник… — вздохнула я.

— Ухожу, счастье мое. Обрати внимание: для тебя все, что угодно. Наступаю на горло собственной песне. Отдыхай, набирайся сил.

— Что с Машкой, Ник? — спросила я.

Он вроде бы удивился:

— А что с ней может быть? Лечится, поправляет душевное здоровье. Придурок этот, с собачьим именем…

— Вот-вот. Он регулярно ее навещает. Врачи разрешили, она после его визитов заметно улучшает им показатели. И Рахманова парень окучивает, они же дружки. Так что с Машкой порядок. Выйдет оздоровленной, выскочит замуж, детей нарожает. Рахманову очень хочется выглядеть в глазах дружка приличным человеком, потому и старается изо всех сил. Думаю, вскоре наш красноречивый и у тебя появится.

— Ты спятил? — отмахнулась я.

— Появится, появится. Ставлю свой джип против твоей развалюхи. Как ему не появиться…

— После того, что было?

— А что было, дорогуша? — удивился Ник. — Он уезжал, ты уезжала, а теперь оба вы вернулись.

— Не может он быть до такой степени… — я замешкалась, подбирая слово.

— Рахманов все может. Редкой породы скотина, — развеселился Ник. — Все, удаляюсь. Отдыхай. Желаю уснуть и видеть сны, и прочее в том же духе.

Он наконец-то ушел, а я перебралась на диван и некоторое время разглядывала потолок, пока не поняла, что уснуть не удастся. И через полчаса отправилась к Виссариону, вспомнив, что я у него вроде бы работаю. Девки при виде меня сначала расцвели улыбками, но тут же заскучали, справедливо полагая, что, раз уж я на рабочем месте, избежать им воспитания классической музыкой не удастся. Виссарион улыбаться не спешил, дождался, когда я подойду к стойке, и спросил в своей обычной манере:

— Жива, и слава богу, — ответила я.

— Уже неплохо, — подумав, пожал он плечами.

— Как взглянуть… — вздохнула я.

Виссарион разлил водку в две рюмки, мы на них уставились и замолчали.

— Поминаем кого? — спросила подошедшая Верка.

— Сгинь, Христа ради, — цыкнул Виссарион и виновато взглянул на меня.

Мы выпили. Он еще немного помолчал и сообщил:

— Тут тебя спрашивали.

— Человек, — пожал Виссарион плечами.

К его манере вести беседу надо было привыкнуть, обычно у людей сдавали нервы на пятой минуте, но я-то знаю Виссариона давно и не спеша продолжила:

— Хороший, — кивнул он. — Ты чего удивляешься, по-твоему, тобой только плохие интересоваться должны?

— Это ты сам додумался, что человек хороший, или он тебе сказал?

— Я не додумываюсь, я вижу. Хороший человек, глаза добрые. А глаза — у нас что? То-то.

— И что этот хороший человек?

— Интересовался, где ты.