Сжигая запреты

Центром Вселенной Дани Шатохина она лично когда-то называла свой клитор.

– Ну, еложу, и что? – реагирует, как всегда, дерзко.

В попытке подавить следующие за этим выводы, стискиваю челюсти и замираю. Но совладать с собой не получается.

– Значит, с Оросом своим не догоняешься? – выталкиваю грубо, впиваясь в ее раскрасневшееся лицо взглядом.

– Пфф… Конечно, догоняюсь, Дань! С Никитой я всегда кончаю! По два раза!

Опускаю веки и ухмыляюсь, несмотря на то, что сердце выбивает в груди дыру.

– Пиздишь, Марин, – заключаю тихо.

Она издает какой-то приглушенный писклявый звук и в тот самый момент, когда я открываю глаза, подается ко мне. Ловлю ладонями ее плечи. Стискиваю и, стремительно разворачивая, приземляю задницей на свой пах. Все внутри меня мучительно сжимается, но я умудряюсь двигаться – жестко мять Маринкины сиськи и резко осаживать ее вниз на каждой попытке встать. Все это происходит в определенном ритме. Если бы на нас не было одежды, мой член, скорее всего, уже бы таранил ее влагалище.

Дышим громко, часто и крайне сердито.

– Даня… Даня… Это ты?..

Этот вопрос ошарашивает. Я даже на секунду притормаживаю. Но Чарушина продолжает дергаться, и мне приходится ее ловить.

– Конечно, я… Я, Динь-Динь… Я… – кусаю ее за шею и сразу всасываю замурашенную диким волнением кожу.

– Даня… – в голосе вибрирует странное облегчение, почти радость.

Тосковала, значит? Блядь, конечно же, тосковала.

Мое сердце грохочет, громче шума, который издают газотурбинные двигатели самолета. Не вполне понимая, что именно делаю, сбавляю натиск. Оставляя в покое конкретные части Чарушиного тела, просто обхватываю ее поперек тела и заставляю замереть.

– Не стоит меня провоцировать, Марин, – выдыхаю приглушенно. – Если соскучилась, прямо скажи. Выебу охотно. Нахуй детокс, – на ходу меняю план. – Только после меня ни с кем другим ты не будешь, Марин!

– Хм… Что?! – оборачивается, чтобы взглядом убить. – Это еще почему? Если захочу, то буду!

– Тебе не решать! – последнее, что она сычит за миг до того, как мне срывает башню.

Запускаю ладонь Чарушиной в волосы и рывком притягиваю ее лицо к своему, чтобы яростно вжаться губами в ее губы, раздвинуть их и ворваться в горячий рот языком.

Пока она шокированно цепенеет, я жадно наполняюсь ее вкусом.

Вкусом моего запрета. Вкусом моего удовольствия. Вкусом моей настоящей жизни.

Топит им. Заливает контакты. Трещу разрядами. Самый острый уходит по позвоночнику вниз и опоясывает низ торса. Чувствую, как поджимаются мои яйца. Со стоном пропускаю несколько капель предэякулята и с трудом торможу семяизвержение.

Ведьма тоже стонет и двигает задницей по моему паху.