Сжигая запреты

Маринка всхлипывает и, изловчившись, ступнями скатывает ткань настолько далеко, что мне, чтобы полностью освободиться, остается только тряхнуть ногами.

– Данечка… – продолжает извиваться, пока не отпускаю руки.

Она тут же закидывает их мне на шею, словно хомут. Прижимает с такой силой, что у меня позвонки хрустят. Застываю, перевожу дыхание и позволяю себе приникнуть всем телом. Нижней частью включительно. Маринка встречает этот контакт стоном. Я и вовсе скулю, словно побитая псина.

Перетряхивает нас одновременно. Пронизывает и заламывает мышцы до судорог.

И снова чернота перед глазами. Я уже готов кончить. Ну, или просто кончиться.

Маринка проходится языком по моим губам. Я эту влагу и жар с одуряющей полнотой ощущаю. Право, как и ту, что топит в это мгновение мой член. Она готова – такую ебать и ебать.

– Кажется, я забыл, как трахаться… – хриплю раньше, чем понимаю, что сумел все-таки воспользоваться речевой функцией.

– Не страшно… Я тоже все забыла, Данечка… – частит Маринка. – Давай вместе учиться…

– Нам нужен презерватив?

Последние дни ломало купить, но я воспринимал это как дополнительный соблазн и послабление своего контроля.

– Нет, Даня, нам не нужен презерватив… Все в порядке, клянусь…

Следующие вдох-выдох, которые я совершаю, служат перестройкой всех моих внутренних резервов.

Меня охуеть как штырит. И я сомневаюсь, что переживу эту сцепку. Но я очень хочу оказаться внутри Маринки. Настолько, что готов рисковать жизнью. Своей. Не ее. За Чарушиными показателями маниакально слежу. Это в какой-то мере дает возможность отвлечься.

Биение пульса на шее. Есть.

Сердцебиение. Присутствует.

Немного паникуем в самом начале. Кажется, что вход в Маринкино влагалище уменьшился. Я так маниакально его берег. А теперь с первой попытки никак не втиснуться. Только вот похоти уже на этих толчках резко больше, чем страха становится. Потеем тотально, трясемся и дышим так, словно марафон за плечами, но продолжаем изловчаться. Чаруша раздвигает бедра шире, я измазываю в ее соках головку и, проявляя ангельское терпение, крайне медленно скольжу внутрь тела.

Когда дохожу до упора, Маринка задыхается. А я только в этот момент и вдыхаю. До – не таскал в себя ничего. С остановкой всех функций проникал в нее. Чтобы не чувствовать непосильно много. А теперь… С первым вздохом разрывает грудину, словно там детонирует бомба. Обратный выдох совершаю короткими рваными толчками.

Замотав головой, Маринка срывается на плач. Я понимаю, что все звуки, которые она выдает, включая эти рыдания – результат того сумасшедшего возбуждения, что поглотило нас двоих. Но от этого не особо легче дышать. Меня ведь и самого продолжает колошматить так, что, кажется, трещат даже кости.

Я в тисках. Я в огне. Я в агонии.

В своем раю.