Агент сыскной полиции

Двух секунд, которые ему понадобились, чтобы произнести эту фразу, хватило, чтобы вдохнуть в себя миазмы, исходившие от местных «броккарров»[44], и почувствовать, что пироги, которые он отведал у Анастасии Васильевны Синицыной, настойчиво просятся наружу.

Извозчик спрыгнул на землю, и, как показалось Алексею, крайне долго переругивался с золотарями, которые тоже долго и сердито ему отвечали. Наконец извозчик вновь взгромоздился на свое сиденье и раздраженно произнес:

— Поехали, господин хороший, в объезд. У этих голоштанников колесо отвалилось. Пока не приладят, с места не сдвинутся.

Алексей сквозь картуз буркнул что-то неразборчивое, но извозчик принял это за согласие и потянул вожжи, принуждая лошадь завернуть вправо, в почти незаметный в темноте переулок.

Проверив спрятанный за пазухой револьвер, Алексей наконец решился оторвать от лица картуз и впервые в жизни, наверное, осознал, насколько прекрасны самые обычные и привычные запахи — пыли, травы и даже конского навоза, по сравнению с содержимым бочек золотарей.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался."

"И тут же молодой месяц с острыми еще рожками взгромоздился на высокую ель, которая росла за домом Марии Кузьминичны, а звезды, которые только что прятались за тучами, резво высыпали на небосклон и давай перемигиваться, ну точно девки на завалинке при виде пригожего парня.

Пролетка благополучно миновала все кочки и рытвины переулка и выкатила на Овражную улицу. В доме Марии Кузьминичны ни огонька. Но Алексей знал лазейку в заборе, которую ему показал сынишка кухарки, проказливый Николка, и через которую он, чтобы никого не беспокоить, много раз привычно проникал во двор после позднего спектакля местного театра или гастролей какой-нибудь заезжей певицы. Спрыгнув на землю, он велел извозчику подождать, а сам прошел вдоль забора до бани, которая задами выходила на глубокий овраг, отчего улица и получила свое название.

Доска легко отошла в сторону и бесшумно заняла свое место, когда Алексей миновал проем в заборе.

Ноги запутались в картофельной ботве, затем наступили на грядку с луком. И Алексей шепотом чертыхнулся. За неполные три недели, что прошли с того момента, как он покинул дом Марии Кузьминичны, на этих грядках многое что успело вырасти, и он, кажется, умудрился причинить существенный ущерб будущему урожаю.

Наконец ноги вынесли его на тропинку, которая привела Алексея к калитке. За ней начинался внутренний, или «чистый», двор, как его называли в доме. По его периметру день и ночь сновал на цепи громадный лохматый пес неизвестной породы по кличке Кусай, которую он то и дело подтверждал на соседских мальчишках, кошках и курах.