Агент сыскной полиции

 — Если уж вздумал кого провести, так делай это основательно, чтоб поймать тебя ни по какому случаю не могли! Но твоя самая большая вина в том, что позволил себе шею намылить. Агент всегда должен быть начеку, особенно в неизвестном помещении или в незнакомом месте. И первым бить кулаком, ежели выхода нет, чтобы самому не быть битым! — Он поднялся с кресла и, опершись костяшками пальцев о столешницу, произнес резко и отрывисто, словно печать поставил на каждое слово:

— Кулак — это вожжи. Распусти их, и лошади выйдут из повиновения. Отмени сегодня кулак, и завтра вас будет бить каждый встречный. Нас только потому и боятся, что мы можем всякому рыло на сторону свернуть. Не будь этого — в грош не стали бы ценить, а пока ценят целковыми… — Он вновь обвел Алексея хмурым взглядом. — Два раза ты крупно проштрафился, на третий раз пощады не жди!

— Третьего раза не будет, Федор Михайлович! — Алексей посмотрел в глаза начальнику уголовного сыска. — Я вам докажу, что…

— Докажешь, докажешь, — махнул рукой Тартищев, — теперь тебе только и остается, что доказывать. — И смерил его грозным взглядом:

— Отчитывайся, голубь, зазря фонарь под глаз заработал или все-таки узнал кое-что полезное?

Глава 17

— Ну что ж, — Тартищев потер лоб, — кажется, кое-что проясняется. Тара, если не знаешь, — посмотрел он на Алексея, — крупнейшая ссыльнокаторжная тюрьма для особо опасных преступников. Находится она на Нерчинских рудниках и в такой глуши, что еще не было случая, чтобы кто-нибудь сбежал оттуда. — Он задумчиво посмотрел в окно и проговорил:

— Мамонт… В это трудно поверить… Но все-таки не следует сбрасывать со счетов…

— Позвольте, Федор Михайлович, — подал голос Вавилов, и Алексей заметил, что его глаза вспыхнули неподдельным азартом. — Уж не тот ли это Мамонт, которого три года назад схватили в Нижнем Новгороде? Он сидел у нас в этапной тюрьме месяца два. Кажется, его как раз на Тару и направили?

— Пока ничего не могу сказать, — Тартищев поднялся из-за стола, — насколько мне известно, смертную казнь ему заменили ссылкой на свинцовые рудники, на верную, но медленную смерть. А оттуда побег вообще невозможен. Причем есть секретный циркуляр, по которому при малейшей попытке к бегству Мамонтов подлежит немедленному уничтожению. Он знает об этом…

— А почему его тогда не повесили? — спросил Алексей.

— Мамонтов — фигура необычная, — вздохнул Тартищев. — Сам он из дворян, геройский морской офицер, защищал Севастополь, получил ранение. Теперь это его основная примета: рубец от носа до уха и слегка по этой причине скособоченный нос. Силищи небывалой, говорят, на спор поднимал корабельную пушку и на плечах проносил ее с кормы до носа. Но и скандалист неимоверный.