Сыскное бюро Ерожина

Он смотрел в лицо Норы, видел ее полураскрытые губу, почти обнаженную грудь под прозрачным серебристым шелком, держал в руке ее гибкую талию и задыхался от счастья.

– Как хорошо, девочка. – Сказал он, наклонившись к ее маленькому ушку.

– Тебе еще будет со мной хорошо. – Ели слышно заверила Нора. Певица закончила песню, а они продолжали стоять, обнявшись в сумеречном зале, и смотрели в глаза друг другу: – Пойдем за стол. – Шепнула Нора, и профессор с трудом оторвал свою руку от талии девушки.

Ужин закончился глубоко за полночь. Они еще два раза выходили танцевать, смотрели программу варьете, ели изумительную форель и пили белое вино. Когда официант с каменным лицом подал счет, Мюллер пытался расплатиться, но Нора не дала. В другой раз профессор бы этого не допустил. Но этим вечером вино и танцы окончательно вскружили ему голову, и силы старика были на исходе. Он едва добрел до постели. Девушка помогла Фридриху Эдуардовичу раздеться, укрыла его, и не раздеваясь, легла рядом. Мюллер чувствовал, как ее ручки в шелковых перчатках гладят и ласкают его грудь, живот, касаются его плоти:

– Я тебя люблю. – Сказал он, млея в ее объятьях и засыпая. Услышав легкий храп «милого», и убедившись, что старик уже спит, Нора быстро поднялась, потушила лампу, тихо вышла из номера и направилась к себе. В ее спальне, возле постели горел свет.

– Сколько тебя можно ждать. У меня уже член дымится. – Сообщил Гундас с легким литовским акцентом. Он лежал без трусов, сбросив одеяло, и Нора, оглядев своего приятеля, убедилась, что он говорит правду.

– Я, мой милый друг, не прхлаждаюсь, а работаю. Можешь и подождать. – Жестко ответила она и, скинув с себя платье и тоненький браслет трусов, осталась только в длинных серебристых перчатках.

* * *"

"Ерожин проснулся рано и привычным движением потрогал постель справа от себя. Постель была пуста. Подполковник удивленно приподнялся, протер глаза и вспомнил, что жены в доме нет. Часы показывали без десяти семь. Он снова улегся и попытался уснуть. Но сон пропал. Первым желанием Петра Григорьевича было одеться, сесть в машину и гнать в Самару. Но теперь, когда он сам раскопал настоящего отца Нади, ревновать ее к Алексею становилось смешно. Жена до этого всего один раз гостила у своего настоящего отца. С другой стороны, без Нади в доме пусто и тоскливо. Посидеть несколько дней на Волге в уютном домике Алексея и Шуры, он бы и сам не прочь. Но уезжать, не закончив расследование, Ерожин не имел права.

Окончательно проснувшись, сыщик встал, принял душ, какой любил, пуская попеременно, то горячую, то холодную воду, затем, заставил себя побриться и поплелся на кухню. Готовить себе одному завтрак ужасно не хотелось.