Сыскное бюро Ерожина

Ласковые руки Норы, ее мягкие податливые губы заставили знаменитого критика улететь совсем в другие выси. Заснул профессор под утро. Засыпая, он повторял строки любовного признания девушки. Ее послание он уже запомнил наизусть:

«Не смотря на мои двадцать пять лет, я вполне зрелый человек и за свои слова и чувства отвечаю. Поздравляю Вас с прекрасным юбилеем и желаю счастья. Нора»."

"Как правило, Фридрих Эдуардович выходил из спальни не раньше десяти. Иногда, как на утро после юбилея, позволял себе поваляться подольше. Но это случалось не часто. Обычно в одиннадцать он уже сидел за своим секретером и работал. После пробуждения, Мюллер не завтракал, а ограничивался чашечкой крепкого кофе. Нормальный завтрак профессор позволял себе после часа. К телефону по утрам профессор не подходил. Он его просто отключал и до часа дня и связи с внешним миром не имел. Но сегодня Фридрих Эдуардович бегал к телефону с раннего утра. Снимая трубку, он ждал звонкого голоса Норы. Но она не звонила. Профессор пытался работать, но в его голове, кроме мыслей о прекрасной голубоглазой девице, ничего не крутилось. Сосредоточиться Мюллер не мог. К трем его ждали в Бакрушинском музее. Но Фридрих Эдуардович связался с научным отделом и, сославшись на недомогание, встречу отложил. Как назло, трезвонили беспрерывно. Мюллер старался не говорить подолгу, чтобы не занимать телефон. Он боялся, что Нора не сможет прозвониться. К вечеру настроение профессора стало портиться. Он целый день не вылезал из халата и кроме завтрака в час дня, не ел. Аппетит у профессора пропал. В восемь раздался звонок в дверь. Мюллер сорвался с кресла и как мальчик, побежал в прихожую. Но взглянув в глазок, вздохнул и нехотя открыл. В дверях стоял искусствовед Капланов. Юрий Витальевич тремя годами моложе Мюллера жил этажом ниже и иногда поднимался к профессору на вечерний чай. Капланов слыл одним из лучших знатоков древнерусского искусства и имел в своей квартире удивительную по набору редкостей, коллекцию икон.

– Прости Фридрих, что без звонка. Подумал, загляну по стариковски. Придусь не в пору, прогонишь. Я ведь, не обидчивый.

Профессор заставил себя улыбнуться, и провел соседа в гостиную. Капланов покосился на кресло, на которое указал хозяин, но садиться не стал.

– Хорош у тебя Филонов. – Сказал он, подойдя к картине.

– Так ты, авангард, Юра не жалуешь. – Припомнил хозяин.

– Нет, к Филонову я отношусь с симпатией. В его живописных крассвордах просматривается русская школа. Он от иконы много взял и это лучшая сторона в его поисках. – Задумчиво возразил Капланов: – Кстати, ты не приценивался? Во сколько на сегодняшний день тянет эта картинка.

– Я свою живопись не продаю. Какое мне дело до рынка? – Поморщился Мюллер.

– Подохнешь, Фридрих и все растащат.