Записки провинциальных сыщиков

Закусив и выпив еще две рюмки водки, еврей начал писать.

Я лично никаких спиртных напитков никогда не употреблял. Это я считаю небольшим недостатком сыскного агента, но я свою рюмку незаметно подставлял Ладыженскому, который выручал меня в этом отношении.

Еврей, обращаясь ко мне, спрашивает:

– Кому первому начать писать документ?

Я ответил, что для меня безразлично.

– Пишите товарищу.

В виде предисловия, еврей знакомит нас с Овидиополем, разъясняя, какой губернии и уезда этот город и какой уезд в соседстве с ним. Спросив Ладыженского, на чье имя желает он иметь паспорт и сколько ему лет, приступает к делу.

Ладыженский просит написать документ на имя, якобы его товарища, крестьянина Киевской губ. Филиппа Ладыженского, назвав свою настоящую фамилию и имя.

Еврей делает надпись «Билет» и засим выполняет весь текст годового паспорта, наверху паспорта делает надпись, что «за неимением паспортного бланка билет пишется на гербовой бумаге». Окончив текст, год и число выдачи билета, еврей, взяв перо в левую руку, подписывает фамилию старосты, говоря, что старосты малограмотны, а затем правой рукой делает подпись писаря.

Вынув из кармана жестяную коробку, где помещалась печать, он заявляет, что перед таким тяжелым делом, как приложение казенной печати, нужно выпить и тут же, выпивая рюмку водки, прикладывает печать и вручает билет Ладыженскому с пожеланием наилучшего.

Для меня было совершенно достаточно одного подложного паспорта и поддельной печати Ольвиопольскаго мещанского старосты и, открыв «писателю», кто я, потребовал назвать его фамилию и указать квартиру, где хранилась печать, отобранная у него.

Еврей в страшном испуге назвался Гатовым и заявил, что печать была закопана в земле, возле вокзала.

– Нет, друг мой! Я перехитрил вас, поедем со мною и я вам укажу, где хранилась печать, – заявил я Гатову."

"Приехав к дому под № 100 по Екатерининской улице, я вошел с Гатовым и Ладыженским в ту самую квартиру, куда заходил час тому назад Гатов. Квартира эта оказалась известного уже мне за сбытчика фальшивых паспортов Дувида Латмана, кличка коего «Дувид-мещан». Квартирохозяин, старик лет 60, лежал на кровати больной, жена его находилась возле колыбели их внука. Пригласив двух понятых, я приступил к обыску. При личном осмотре жены Латмана в чулке я нашел два вытравленных паспортных бланка, а в колыбели под грудным ребенком три новых паспортных бланка, причем на одном была печать Виленского мещанского старосты, на другом Конвалишского[113] мещанского старосты и на третьем Ольвиопольского мещанского старосты. Дальнейшим обыском ничего более не найдено, но я был убежден, что тут же, в квартире, должны быть и те печати, которые оказались на бланках.