Сыщики 45-го

Хотя и в религию нет никакого интереса, пустота в этой религии и сплошной обман…

– Стоп, – Алексей почуял что-то важное. – Ты про какой тайник сейчас бухтишь? Показывай, Никита, веди… Что же ты раньше-то молчал? Где это?

– Минут за десять дойдем… – опустил голову бродяга и стал ковыряться коряжиной в золе. – Не в моем это мире, Леха, нет мне к этому интереса. Одного хочу – держаться от всего подальше… Отследят они меня, придут и прикончат в моей берлоге, а как-то не хочется в гроб раньше времени… Я покажу тебе это место, но подходить не буду, сам решай. И больше не приходи, я все равно ничего не знаю. Хлебушек на лесной дороге выгрузи у опушки, я потом подберу…

Плохо верилось, что все это происходит на самом деле. Гуща растительности справа от колеи, заросшей чертополохом, даже зимой с дороги ничего не увидишь.

Черкасов подходил, сжимая рукоятку «ТТ», отгибал еловые ветви. Вход в землянку был прикрыт лапником. Капитан лихорадочно отбросил его ногами, открылся узкий проход. Что тут было в войну? Форпост партизанской базы товарища Завьялова – забытый и заброшенный?"

"Он включил фонарь, тот трясся в руке, зубы стучали от волнения. Догони он в тот день Никиту Решетова, не дай ему свалить в овраг (или куда он там свалил) – глядишь, и раньше бы все закончилось, и трупов было бы меньше… Землянка крохотная, стены осыпаются, трухлявые доски под ногами. Здесь раньше был тайник, что-то складывали – пыль на полу, но не везде. Сейчас остался единственный сверток – что-то цилиндрическое, обмотанное брезентовой материей.

Алексей опустился на колени, пристроил фонарь, стал разворачивать находку. Отбросил брезент, стал избавляться от слоев оберточной бумаги. Черт возьми, похищенную картину еще не сбыли подпольным воротилам! Впрочем, стоит ли удивляться, здесь не Париж, не Нью-Йорк, не Рио-де-Жанейро, где с подобным раритетом только появись…

Он аккуратно разворачивал плотное полотно, старался не лезть пальцами в «рабочую» поверхность. Пристроил на колене, схватился за фонарь. Луч света ползал по бесценному творению Василия Дмитриевича Поленова. Проявлялись очертания соснового бора, усадьбы с колоннадой на заднем плане, вот и женщина в шляпке, спускающаяся по тропе. Живописец действительно тщательно выписывал каждую деталь, не пропускал ни одну мелочь, включая эмоции молодой дамы, которая с кем-то поссорилась, а может быть, получила письмо с неприятным известием…

Алексей скрутил обратно картину, прислушался, вытянув шею. В лесу чирикали птицы, в кронах деревьев утробно гудел ветер.

Он завернул находку в брезент, перевязал бечевкой, начал выбираться на улицу. Несколько минут сидел под елочкой, приходил в себя. Ветер усиливался, тучи побежали резвее.