Сын лекаря

Очевидно, у меня сильное сотрясение мозга, и, похоже, все лицо залито кровью – глаза не открываются именно поэтому. Что-то я до сих пор не слышал о том, чтобы первородные брали пленных. Или это для меня сделали исключение, или просто некому было об этом рассказать. Кто знает, что случилось с жителями ранее захваченных городов?

Эта мысль повлекла за собой другую. Значит, Элтеграб захвачен. Жителей больше нет. Все, кого я знал, погибли. Мои парни, те, кто оставался на тот момент в городе, солдаты, с которыми мы каждый день встречались, матушка Тильда, которая так меня жалела и всегда давала такие огромные порции. Даже госпожа Миранда, которая каждый раз, когда встречала меня на улице, ехидно интересовалась, почему такой прославленный воин, как я, до сих пор не почтил своим визитом ее скромное заведение. А я ведь и в самом деле так и не решился, только краснел мучительно каждый раз и старался как можно скорее скрыться, бубня что-то невнятное, и провожаемый звонким смехом. Получается, все они теперь мертвы? Стало очень горько. Так горько, что я даже пожалел о том, что вообще очнулся. Правда, пульсирующая боль в голове помогла довольно быстро дистанцироваться от этой мысли. Нужно было что-то срочно делать с руками и ногами. Я не знал, сколько времени я уже связан, и не началось ли уже омертвение тканей. Если так, то как только мне развяжут руки, в кровь пойдет трупный яд, и тогда я довольно быстро умру. Выжить в этом случае я смогу, только если прежде, чем развязать, мне ампутируют и руки и ноги. Вряд ли первородные станут возиться, да и нужна ли мне будет такая жизнь? А вот если времени прошло еще не слишком много, побороться еще можно.

Я вспомнил, чему пытался обучить меня отец. Лекарская магия никогда мне особенно не давалась, но теперь у меня, пожалуй, не было выхода. Тем более направлять воздействие на себя должно быть несколько проще, чем на постороннего человека, – тут я хотя бы смогу почувствовать изменения. Я постарался сосредоточиться. Для начала я все-таки разлепил глаза. Не обращая внимания на приступы тошноты и боли в голове, я напрягал мышцы век, морщил лоб и дергал щеками. Левый глаз, пленка крови на котором уже была повреждена предыдущей попыткой, мне удалось раскрыть где-то за минуту. Этого пока достаточно. Было довольно темно, свет не раздражал глаз – видимо, пока я был без сознания, наступил вечер. Это, кстати, объясняло, почему я не чувствую тряски – первородные остановились на ночевку. Руки были привязаны спереди, и то, что мне удалось разглядеть, выглядело обнадеживающе. Да, они были припухшие, и кожа была ощутимо бледнее, чем выше веревок, но ничего критического я пока не увидел. Я попытался пошевелить пальцами, и, несмотря на то, что ничего не почувствовал, пальцы едва заметно сжались.