Сын лекаря

Вот так и получилось, что я остался в городе и временно перестал ходить в лес. Впрочем, дел было хоть отбавляй – тренировки, обучение, распределение и обмен трофеев. Первое время все шло хорошо. Но спустя три недели после ухода Беара с Хамелеоном стали приходить дурные вести. Во-первых, из той сотни, что в этот раз возвращалась из леса, целых четыре тройки отсутствовали. А те, кто вернулись, сказали, что первородных в лесу стало как-то подозрительно много. По самым худшим оценкам получалось, что их там не меньше полутора тысяч. И это при том, что обычно на «нашей» стороне леса находилось десять лагерей первородных по пятьдесят эльфов в каждом. Первородные явно собирались нападать, вот только на кого? Приграничными сейчас считались три города. Какой из них будет атакован, было совсем не ясно, остроухие по-прежнему были рассредоточены по всей протяженности леса.

– Отправляй всех, кто не ранен, в лес, – велел мне комендант, когда я принес ему неприятные вести. – Сотня пусть будет в степи, а остальные две чтоб без сведений из леса не возвращались. Разбей всех снова на тройки, пусть ни на кого не нападают, просто смотрят. Я хочу знать о любых изменениях.

Я выполнил приказ. Как бы мне хотелось тоже отправиться в лес! «Люди, за которых я отвечаю, рискуют жизнью, а я сижу тут в безопасности», – размышлял я, тупо глядя на листы со всякой бухгалтерией, безуспешно пытаясь усмотреть в них какой-то смысл. Мне казалось, что с ними вполне мог бы, как и раньше справиться гарнизонный казначей, и мне в этом разбираться нет ровным счетом никакого смысла, тем более теперь, когда на нас явно надвигаются крупные неприятности.

Несколько дней я не находил себе места в ожидании новостей, и однажды утром я их дождался. В казарму влетели сразу несколько троек, и десятники рванули ко мне:

– Эльфы вышли из леса!

– Около полутора тысяч. Они разделились. На три отряда по пятьсот лучников.

Прийти в себя оказалось мучительно сложно. Сначала я услышал голоса, но все никак не мог понять, что вокруг говорят. Я не мог сосредоточиться, в голосах мне слышалось что-то знакомое и тревожное. Еще некоторое время спустя я вспомнил, кто я такой, и тут же осознал, что у меня страшно болит голова. Я попытался снова заснуть, чтобы не чувствовать боли, но, конечно, ничего из этого не вышло. Мешала тряска. Мне стало интересно, почему меня так трясет, я попытался раскрыть глаза, но ничего у меня не вышло. Глаза были чем-то склеены. Я запаниковал, мне показалось, что я ослеп. Судорожно вздохнув, я дернул головой и еще раз попытался открыть глаза. Это действие возымело чрезвычайно неприятные последствия.